Его родители продолжали созерцать все то же телевизионное шоу, хотя не исключено, что развлекательная программа теперь была другой.
Ральф пошел на кухню, где с дощечки, висевшей рядом с желтым настенным телефоном, снял ключи от машины. Бесшумно, так что родители наверняка не услышали, он закрыл за собой дверь.
* * *
Ральф вел «форд», держа в одной руке гамбургер, а другой ловко управляя машиной в транспортном потоке, следующем по Харбор-Фривей. Рядом с ним на сиденье с большой предосторожностью, чтобы не разлился, был поставлен молочный коктейль. Перемещая машину из ряда в ряд, он испытывал особое удовольствие, какое, как он полагал, мог бы ощущать, научись в свое время танцевать. Впереди резко затормозил автобус, Ральф, проворно нажав на тормоза, юркнул в узкий зазор второго ряда, всего на несколько дюймов разминувшись с автобусным бортом. При этом его коктейль наверняка опрокинулся бы, если бы Ральф его вовремя не подхватил. Довольный собой, он вытащил пластмассовую соломинку, решив запить последний кусок серого засохшего мяса, входившего в состав гамбургера.
Вид яркого лос-анджелесского солнца, оставлявшего блики на асфальтовом и бетонном покрытии извилистых магистралей города, был так хорошо знаком ему и вносил в душу такое успокоение, что недавние страхи отступили на второй план. Хотя Ральф все же нервничал. Всосав через соломинку последние капли молочной смеси, он бросил пустой стакан на пол кабины. Вытащив из нагрудного кармана свернутый листок, Ральф развернул его и прочел первый адрес. Посмотрев на дорогу, заметил указатель нужной ему развязки, он пересек два параллельных ряда и въехал в соответствующее ответвление магистрали. Долгий извилистый съезд по наклонной плоскости оказался спуском в другой, темный мир. Если автострада тонула в лучах солнца, то внизу доступ свету преграждали массивные кубы застройки Нуэва Эсперанса, стены которых образовывали подобие искусственного каньона. «Форд» степенно катил по главному проспекту, разделительная полоса которого поросла желтой пожухлой травой и пальмовыми деревьями-коротышками. Ральф внимательно изучал безликие высокие стены, лишенные окон, в поисках нужного номера.
С большим трудом он разглядел под многочисленными слоями лозунгов и имен, замысловатыми буквами выведенных флюоресцирующими красками, шаблоны блеклых цифр. «Прямо трущобное барокко какое-то», — думал Ральф. Некоторые из букв достигали в высоту нескольких метров, и для их написания требовалось обладать хотя бы элементарной техникой скалолазания. Он мог себе представить, как жилистые подростки Нуэвы, разбрызгивая из баллончиков краску, ползали по фасаду зданий, отталкиваясь от стен ногами, напоминая исследователей космоса в условиях невесомости, которых изображали в допотопных научно-фантастических лентах пятидесятых годов. Чтобы избавиться от навязчивого образа, Ральф покачал головой и тотчас увидел номер, который искал.
Не без труда он втиснул «форд» в свободное пространство у обочины, образованное двумя проржавевшими трупами автомобилей. Пока он выходил из машины, из-за разбитого ветрового стекла одной из старых развалин за ним наблюдала стайка чумазых ребятишек. Ральф запер дверцу и направился в сторону проулка, где размещался вход в здание.
Не обратив внимания на ворох какого-то тряпья, лежавшего в проходе, он случайно задел его ногой. Ворох зашевелился и застонал, сверкнув налитым кровью глазом. Ральф торопливо шагнул в темную прохладу подъезда.
В простенке между двумя лифтами, на каждом из которых висела табличка «Не работает», он обнаружил список жильцов и номера квартир. В какое-то мгновение в темноте вестибюля ему показалось, что он снова очутился в удушливой атмосфере Дома Тронсена, и неприятный холодок.
В конце коридора он увидел нужную дверь Одна цифра на ней, пятерка, почему-то висела вниз головой. После минутного колебания Ральф занес руку и постучал.
Изнутри послышался приглушенный звук шагов, потом дверь, закрытая на цепочку, на несколько дюймов приотворилась. Из образовавшейся щели на него уставилось недоверчивое лицо женщины.
— Все неприятности от него. Почему только он не хочет оставить Рубена в покое?
— Я просто хочу задать вам несколько вопросов…
— Без конца пересылает его с места на место, то туда, то сюда. Когда он вернется домой?
— Не знаю, миссис Альварес. Я только…
— Какие вопросы?
Ральф набрал в грудь побольше воздуха.
— Когда вы в последний раз слышали что-нибудь о Рубене?
Пожатие плечами.
— Он пишет раз в неделю, или что-то около этого.
Он ожидал этого.
— О чем он говорит в своих письмах?
— Мало что. Он не слишком силен в грамоте.
— Он когда-нибудь упоминал Дом Тронсена? Что-нибудь говорил о программе лечения, которому подвергается?
— Он пишет, что чувствует себя очень одиноким в пустыне. И очень скучает по Анжеле, своей подружке. Рог, как он выражается.
— Что-нибудь еще?
— Кажется, писал что-то про соревнования по пинг-понгу, которые выиграл. В качестве приза получил колу. — Она склонила голову и пристальнее всмотрелась в него. — Эй, с какой это целью вы задаете мне все эти вопросы?
Ральф сделал глотательное движение и выдавил из себя улыбку.
— Мы пытаемся выяснить, что думают родители детей, участвующих в операции «Снонаблюдения», по ее поводу. Иногда родители испытуемых получают от детей сведения, которых не в силах добиться создатели программы.
— Да, кто, кроме матери, может знать лучше? Он кивнул.
— Что вы думаете о программе, в которой участвует ваш сын, миссис Альварес? Об этом снонаблюдении?
Вдруг женщина сразу вся скисла, словно маска на минуту слетела, обнаружив под собой лик крайней усталости. Она тыльной частью ладони отерла со лба пот.
— Мне ничего о ней неизвестно. Но, думаю, там все в порядке. Я знаю, что Рубена куда-то увезли. Он, конечно, не подарок, необузданный мальчишка. Однажды он поставил мне под глазом фонарь, в другой раз сломал сестренке руку. Это случилось, когда он в последний раз был дома. — Она вздохнула. — Может быть, если бы его отец не бросил нас, когда он был совсем ребенком…
— Но программа вполне вас устраивает? И ничего предосудительного в ней нет?
Снова она пожала плечами.
— Я ничего не поняла, когда мне о ней рассказывал инспектор. Что-то о снах, не знаю. Но, если она хоть в малейшей степени изменит Рубена, это будет здорово. Чтобы он каждый раз не взрывался, как мыльный пузырь. Тогда он станет хорошим мальчиком.
— Но вы уверены в том, что у него все в порядке? — не унимался Ральф. — Что с ним ничего не случилось?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
