тела нашли в Коммерческом квартале, — сообщил он. — Вот тут на карте отмечены места преступлений. Мне они кажутся случайными.
Мне тоже так показалось, но я промолчал.
— Есть ли данные с мест преступлений? Судебные материалы?
— Их как раз сейчас готовят, — ответил он.
— И теперь у нас четыре жертвы?
— Да, еще два случая после того, как я прислал письмо, — кивнул он.
— Есть ли какая-то закономерность?
— Помимо способа убийства? — уточнил он и покачал головой. — Между жертвами нет никакой связи, кроме района, в котором они работали: грузчик, кладовщик, младший клерк из торговой гильдии и проститутка. Больше мы ничего не обнаружили. Насколько мне известно, они не были знакомы.
— Но у вас есть какая то теория? — спросил я.
Зелвин кивнул:
— Убийца живет где-то в Коммерческом.
— Почему?
— Потому что все убийства произошли, когда Новый мост был поднят. Попасть в район извне было невозможно. Мне кажется, это кто-то из местных.
Я кивнул в свой черед.
— Но это может быть и обычный убийца, верно? Еще не факт, что это дело в компетенции ордо.
— У нас периодически случаются убийства, инквизитор, — ответил Зелвин. — Мои подчиненные с ними разбираются. Но это… уродование трупов, отрезанные уши…
— Что это, по-вашему, значит?
— Что убийца берет трофеи? Культисты часто так делают, насколько мне известно. Могу предположить, что здесь замешан какой-то ритуал. Очень на это похоже.
— Может быть.
— Я думал, что не мне одному пришла в голову такая мысль, — сказал Зелвин.
— Почему?
— Потому что иначе бы вы не приехали.
К вечеру Гогот стал еще сильнее. Когда мы уезжали из Коммерческого квартала, начался дождь. Завыли сирены, предупреждая о том, что пролеты Нового моста сейчас поднимут на гидравлических поршнях. Река бурлила и пенилась.
Я осматривал тела в мерцающем морозном свете помещений городского морга. Методы сохранения тел в округе Джаред не соответствовали стандартам ордо. Трупы хранились в общих холодильниках. Когда их выкатили на каталках, они оказались покрыты ледяной коркой, а уязвимые ткани почернели от холода.
— Прошу прощения, — сказал Зелвин, наблюдавший за моей работой. — Мне бы хотелось, чтобы наше учреждение было… лучше.
— Ничего страшного, — ответил я.
С помощью щупов и шпилек я ковырялся в промерзших телах, собирал образцы и проводил замеры. Особенно жутко выглядели резаные раны. Некоторые из них были настолько глубокими, что казались следами когтей. Они напоминали мне растянутые в радостной улыбке рты, доверху набитые кусочками льда.
— Так это культисты? — спросил Зелвин спустя несколько минут. — У меня здесь культ, с которым нужно разобраться?
— Нет, это охотник, — ответил я.
— Охотник? Что это значит?
— Трофеи обычно берут именно охотники — ухо, палец, прядь волос…
— Но это же ритуал, верно?
— У охотников тоже есть свои ритуалы.
Уполномоченный, похоже, расстроился:
— То есть это не культ?
— Вы разочарованы?
Глава Джареда выдавил из себя слабую улыбку:
— Нет, конечно. Просто я надеялся, что окажусь прав. Мне хотелось вас впечатлить. А если это заурядный серийный маньяк-психопат, то, выходит, я зря потратил ваше время, не разобравшись в ситуации как следует.
— Не говоря уже о том, — язвительно вставил я, — что будь это культисты, то разбираться с ними пришлось бы мне, а не вам, да?
Зелвин покачал головой:
— Мне жаль, что я заставил вас отправиться в это путешествие, сударь.
Я почувствовал себя пристыженным, отложил в сторону щуп, стер замерзшую кровь с перчаток и развернулся к уполномоченному:
— Знаете, мне все равно больше нечем заняться. Поэтому я вам помогу.
— Правда поможете? — весьма удивленно спросил он.
— Конечно. Почему нет?
— Потому что вы… ну, знаете…
— Инквизитор? Инквизиторы не любят серийных убийц так же сильно, как уполномоченные, — сказал я. — Господин Зелвин, у меня есть кое-какие полезные навыки. Думаю, мы сможем поймать это животное.
Он улыбнулся. И это была самая искренняя и теплая улыбка, которую я видел у кого-либо за последние несколько лет.
Я как раз заталкивал последний труп обратно в холодильник, когда в морг вошел офицер ополчения и принялся шептать что-то Зелвину.
Уполномоченный обернулся ко мне, и я почувствовал его боль. Действительно почувствовал. В те времена я еще не до конца научился пользоваться своим псайкерским даром, который в будущем послужит мне верой и правдой и во многом определит ход моей карьеры. Тем не менее эмпатические способности позволили мне ощутить эмоции Зелвина.
— Пока мы работали здесь… — начал он.
— Давайте рассказывайте.
Он глубоко вздохнул:
— Пока мы были здесь, произошло очередное убийство.
— Тело еще на месте?
Он кивнул.
— Посмотрим.
Пришлось подождать пять минут, пока Новый мост опустится и даст нам возможность проехать в Коммерческий квартал. Зелвин попросил одного из ополченцев нас отвезти — его руки слишком тряслись, чтобы управлять транспортом.
Разряды энергии подсвечивали мост. Небо окрасилось в странные цвета, переходящие один в другой. Шел дождь. Река внизу ревела и несла свои мутные воды к далекому морю.
Лана Хоуи работала на верфи двенадцать лет. Ее хорошо знали в кабаках и рюмочных по всему Коммерческому кварталу. Когда-то она пользовалась популярностью — распутная барышня с симпатичным лицом и соблазнительными ногами, — но эти дни остались далеко позади. В месяцы, предшествующие кончине, она зарабатывала себе на хлеб, обслуживая особых клиентов, которых куда больше интересовало то, что она готова им позволить, а не то, как она выглядит.
А теперь Лана Хоуи умерла.
Ее бездыханное тело лежало на первом этаже склада рядом с главным проездом квартала. Труп обнаружил ночной сторож. Худая, может быть, даже чересчур худая, слишком ярко накрашенная, голая, она распростерлась в неловкой позе под ослепительным светом портативных прожекторов. Кровь из глубоких резаных ран собралась в лужу на полу. Левого уха не было.
— Все так же, как
