– Глупости. Может, я могу помочь чем-то?
– Чем? Вы что, фея? Взмахнете палочкой – и у нас снова любовь? Было бы так просто… но не было. Все, поехали, а то вы на занятия опоздаете.
В вестибюле морфологического корпуса толпились студенты, среди которых я мгновенно увидела старосту группы, у которой сейчас должна начаться моя пара.
– Куласова, а почему группа до сих пор здесь, а не наверху, у препарата? – спросила я, на ходу снимая пальто. – Если я задержалась, это не значит, что не приду совсем. Или у вас все так хорошо с анатомией пищеварительной системы?
Лицо повернувшейся ко мне девушки в белом халате и колпаке было таким бледным, что я забеспокоилась, не упадет ли она в обморок.
– Куласова, вам плохо?
Она отрицательно затрясла головой и прошептала, округлив глаза:
– Александра Ефимовна, а нас из комнаты выгнали. Там полиция.
– Что за чушь? Какая полиция, зачем? – я взяла девушку за рукав халата и отвела к большому окну, вдоль которого были установлены лавки. – Садитесь и расскажите нормально.
Она опустилась на лавку, стянула с головы колпак и, комкая его в руках, заговорила, глядя на меня снизу вверх.
– Понимаете, я сегодня дежурная, пришла раньше, никого не было еще. Ключи получила у лаборанта, она сказала, что в вашей комнате сегодня занимаемся, а Сергея Юрьевича не будет. Потом Игорь Иванов пришел, мы ванну открыли, а там…
– Что?
– Труп.
– Да? А вы что надеялись там найти?
– Александра Ефимовна, там не только наш труп, ну который препарат. Там другой труп, женский. Целый… и не в саване. – Девушка облизала губы и жалобно посмотрела на меня: – Я так испугалась, что заорала на всю кафедру. Прибежала лаборант, сразу полицию вызвала и заведующего.
Я села рядом с ней и строго сказала:
– Куласова, возьмите себя в руки. Что же вы будете делать на кафедре оперативной хирургии? А на кафедре судебной медицины? Там бывают трупы в таком состоянии, что нормальному человеку даже в фантазиях не явится.
– Я… я растерялась. Очень страшно.
– Все-все, хватит. Пойдите сейчас в медпункт, пусть вам там успокоительного дадут. И можете идти домой, я освобождаю вас от занятий. Хотя, похоже, их сегодня и так не будет.
– Мне полицейские сказали не уходить.
– Тогда посидите тут, не вставайте. Будете нужны – они вас позовут.
Я встала и пошла к лестнице, ведущей на четвертый этаж, где располагалась кафедра нормальной анатомии. Оказалось, что попасть туда не так-то просто – на каждом этаже дежурил сотрудник полиции, и мне приходилось показывать пропуск, удостоверявший, что я доцент кафедры. В холле четвертого этажа меня встретили очередной полицейский и заведующий, растерянный и какой-то помятый. Ну да, у него же сегодня не должно быть двух первых пар, он спокойно отсыпался дома, откуда его и вызвали.
– Здравствуйте, Александра Ефимовна, – он сжал мою руку и пробормотал: – Надо же, какая беда у нас.
– Что, это кто-то из наших? – глядя на его растерянное лицо, спросила я, в душе надеясь, что это не так.
– Не дай бог, что вы, Саша! – охнул заведующий. – Нет, это совершенно посторонняя женщина.
– Документики ваши позвольте, – вмешался полицейский, решивший, видимо, что предоставил нам достаточно времени для обмена информацией.
Я протянула пропуск.
– Ого, Гельман, значит? – протянул полицейский. – Начинается. Фимы Клеща родня какая-то?
– Выбирайте выражения, будьте так любезны, – ледяным тоном попросила я. – Какой он вам Фима? Вы ему в дети годитесь. Кроме того, какое отношение к вашему визиту имеют мои родственные связи?
– А как знать? Почему-то труп нашли именно в той комнате, в которой вы ведете занятия, – сказал полицейский, возвращая мне документ.
– Какое блестящее умозаключение! Разумеется, это я вчера вечером из дома привезла, у нас уже прятать негде! – разозлилась я, и заведующий снова сжал мою руку:
– Александра Ефимовна, вы бы аккуратнее. Не надо так…
– Как?
– Агрессивно.
Полицейский внимательно наблюдал за нашим диалогом и попутно, как я заметила, изучал меня. Интересно, тоже думает, что у дочери криминального авторитета на лбу должно быть что-то написано?
В дверях моей учебной комнаты показался эксперт, снимающий на ходу резиновые перчатки.
– Следователь просит преподавателя зайти.
Я выдернула руку из влажных от волнения пальцев заведующего и пошла в комнату. Там работало несколько человек. Кто-то что-то писал, кто-то снимал отпечатки, что лично мне показалось делом совершенно бессмысленным – проходимость учебной комнаты очень высокая, каждый студент непременно что-то здесь потрогал. А есть еще я, лаборанты, другие ассистенты кафедры – словом, множество людей.
На цинковой крышке ванны, установленной справа от двери, лежал труп женщины, который осматривал полный лысоватый дядька, чем-то неуловимо похожий на моего отца. Бросив беглый взгляд на труп, я поняла, что он точно «не наш». В моем распоряжении неотпрепарированных трупов сейчас не было, а этот явно не тронут рукой анатома.
За моим столом сидела худенькая рыжеволосая девушка, по виду лет двадцати. Но когда я подошла ближе, оказалось, что лет ей не меньше, чем мне, просто забранные в хвост волосы и лицо почти без косметики сильно ее молодили.
– Здравствуйте. Я следователь прокуратуры Ряжская Евгения Анатольевна, – представилась она, показав удостоверение. – А вы, я так полагаю, Александра Ефимовна Гельман-Сайгачева, доцент кафедры нормальной анатомии, которая ведет занятия в этом кабинете? Вы присаживайтесь.
Я кивнула и села на стул, который обычно занимали пришедшие на зачет студенты. Довольно странное ощущение – сидеть по другую сторону стола и чувствовать себя ровно так, как чувствовали себя мои студенты, отвечая по билету.
– Александра Ефимовна, когда вы в последний раз открывали ванну с препаратами?
– Ту, что у окна, вчера, а ту, что у двери, дня три назад.
– А по какому принципу вы их открываете? – прикусив кончик ручки, спросила Евгения Анатольевна.
– По тематическому. В дальней ванне в основном отдельные препараты, органы. А в ближней – мышечно-нервный препарат и полиорганный.
– То есть в ближней ванне было два трупа целиком?
– Ну как целиком? Один отпрепарирован таким образом, чтобы видны были сосуды и нервы, на нем нет кожи. Второй – чтобы обнажился только органокомплекс, – объяснила я. – Вчера нам нужны были только препараты желудка и печени, поэтому полиорганный мы не вынимали.
– А как вы их различаете?
– Нервно-мышечный – мужской, в зеленом саване, а полиорганный – женский, в красном.
– Что-то жутковато, – поежилась следователь. – Я-то думала, что давно перестала испытывать эмоции при виде трупов, но у вас тут просто…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
