class="p1">казалось необъятным и непредсказуемым.
Оно покрывало собою весь мир,
и он под ним был всего лишь пылинкой.
Утром отец с ним не попрощался: его не было дома.
Мать тихим, напряженным голосом сообщила: отец ушел.
Ему нужно забрать доставку для ресторана.
А, понятно, ответил Джошуа так, будто это было нормально.
И ничего, что все продукты
отец всегда закупал в пределах Коулуна.
Углы всех комнат были заставлены коробками с вещами, подготовленными (настолько, насколько возможно) к переезду; ему пришлось передвинуть пару коробок,
чтобы обнять мать, позволить ей расцеловать себя в щеки, поплакать у него на плече.
Мы будем ждать тебя дома, сказала она.
Будто дом был местом, куда можно просто взять и вернуться.
Его сестра Дороти собиралась уходить.
Она просто обернулась
и кивнула ему. Не помри там, сказала она.
И, едва заметно улыбнувшись и подмигнув ему,
она ушла.
Последним местом, куда он зашел, прежде чем сесть в автобус до аэропорта, была квартира бабушки. В последний год, после объявления о сносе Коулуна, ее здоровье стало стремительно ухудшаться. Его мать упаковала в коробки кое-что из ее старой одежды. Завернула в газеты тонкий фарфор.
Но многие вещи в ее квартире не менялись с самого его детства:
китайский календарь на входной двери,
обеденный стол, который много лет назад сколотил ее муж,
ее плита, ее книги, ее вышивка.
Даже бледно-желтое покрывало на диване, которое он видел каждый раз, когда приходил в гости.
Тебя ждут большие достижения, сказала она, обняв его в последний раз.
Она не плакала, лишь потрепала его по щеке и по затылку.
И ты увидишь меня снова.
Ты увидишь меня снова ― он сел в автобус до аэропорта.
Ты увидишь меня снова ― в паспорте поставили штамп.
Ты увидишь меня снова ― пассажиры вокруг стали подниматься с мест и выстраиваться в очередь.
Ты увидишь меня снова, сказала она.
Но все будет иначе.
Теперь все будет иначе.
Он опустил руку в карман, ощутив прохладу нефритового Будды,
которого бабушка дала ему год назад. Он вспомнил отца у плиты,
стук металлической лопатки о вок. Слезы матери. Улыбку сестры.
Он чувствовал, как они ускользают от него.
Это то, чего он хотел, ведь так?
На задворках его сознания послышался тихий-тихий голос:
я могу встать и уйти. Прямо сейчас.
Поехать домой. Вернуться к прежней жизни,
к прежнему себе ― это не сложнее, чем лечь на лужайку в парке и закрыть глаза.
Ведь это так просто и так естественно.
Он не мог двинуться с места,
даже услышав очередное объявление сотрудницы аэропорта.
Его переполняли все возможные эмоции.
Но двинуться с места он не мог.
Песня продолжала играть:
Ты хочешь знать, как глубока любовь моя,
Как сильно я люблю тебя…
Рядом с ним сел молодой китаец и сказал:
вы в Лондон? Уникальный город.
Услышав звук чужого голоса, он вздрогнул.
Уставился на него, не в силах ответить.
Незнакомец был примерно его возраста, но выше ростом.
Квадратная челюсть. Отросшие волосы, ниспадающие на глаза. Глаза, в которых читалось дружелюбие
и какая-то неизъяснимая горечь.
Незнакомец спросил: вы готовы к дождю?
Джошуа выдавил тонкую улыбку: да. Думаю, да. А вы?
Конечно. Молодой человек говорил по-кантонски с сильным акцентом.
С западным акцентом. Он закинул ногу на ногу.
Я там родился, сказал незнакомец. Часто летаю туда-сюда. А вы впервые?
Да.
А. В университет?
Да.
Дождь вам не понравится, сказал молодой человек. Но вот остальное… О, думаю, от остального вы будете в восторге.
Я впервые уезжаю из Гонконга, признался Джошуа.
Сказав это, он почувствовал облегчение.
О, я знаю. Незнакомец рассмеялся и поспешно добавил: то есть это заметно. Видно, что вы немного нервничаете.
Ну, это серьезная перемена, сказал Джошуа. А перемены могут быть непредсказуемыми.
Незнакомец улыбнулся. Согласен. Разве это не прекрасно?
Джошуа хотел его расспросить
о городе, в который направлялся,
обо всем, что его там ожидало.
О том, где ему искать работу и еду, напоминающую о доме,
который он покидал.
О том, каково это ― постоянно чувствовать на языке тяжесть
английского вместо кантонского.
И о том, утихнет ли когда-нибудь это чувство, разрывающее его надвое.
Но все больше пассажиров вставали на ноги, брали багаж и паспорта.
Джошуа тоже хотел встать, чувствуя, как внутри поднимается легкая паника.
Но незнакомец быстро сказал: не спешите.
Он указал на длинную очередь пассажиров, тянущуюся от выхода на посадку и до конца зала.
Успеете, сказал он. Время еще есть.
Так что молодые люди просто сидели, разговаривали и смеялись.
И к моменту, когда самолет взлетел и Гонконг превратился
в паутину мерцающих огней,
решимость Джошуа стала неотъемлемой частью его бьющегося сердца ―
несгибаемой, искренней, окрыляющей.
Как сама надежда.
Часть вторая
一寸光阴一寸金
寸金难买寸光阴
Вершок времени стоит вершок золота, да за вершок золота не купишь вершка времени
Томми и Кристелль
2010
Когда Томми и Еве было по семь лет, их отец Джошуа усадил их в гостиной, чтобы преподать им первый урок о том, «как использовать свои способности ответственно и продуктивно». Их мать Лили уселась на подлокотник дивана, попивая чай из огромной керамической кружки, которую сделала сама. В ее обязанности входило следить за тем, чтобы дети не отвлекались. Но, видя настроение отца ― мрачное и серьезное, ― близнецы и так были настолько напуганы, что старались лишь сидеть неподвижно и не злить его.
Джошуа принес из кабинета доску и с помощью линейки начертил на ней длинную линию.
― Время, ― сказал он детям, ― это прямая, очень похожая на эту. Прямая не гнется, не ломается, не идет по кругу ― и так далее. Ее нельзя стереть. Как бы вы ни использовали свои способности, не пытайтесь изменить события, которые уже произошли. Ничего не выйдет. Время не изменить.
― Но с ним, пожалуй, можно играть, ― сказала мать, блеснув глазами на отца. ― Но только взрослым, а вы ими не являетесь.
― Со временем нельзя играть, ― сказал отец тем же ровным тоном, словно и не слышал подначивания жены. ― Но можно нырять и выныривать из него, а значит, иногда может казаться, что время идет очень быстро. Или очень медленно. Вот так. ― Он нарисовал линию подлиннее над первой. ― Понятно?
Дети кивнули.
― Вопросы есть?
Оба потрясли головами.
― Наша задача ― всегда помнить, что время устроено вот так. ― Джошуа
