задеть ни одной из золотистых линий и загогулин. Он напрягся, не зная, будет ли атака, но все равно приготовился к ней, но вокруг была лишь неуклонно нарастающая жара и никаких признаков того, что его присутствие в кругах было хоть как-то отмечено.
Сейчас было жарко, как в любой британский летний день, тепло поднималось вверх, как солнце от горячего песка на пляже, но Бэнкс отказывался снимать куртку - у него не было гарантии, что это тепло не исчезнет так же быстро, как и появилось.
Он махнул рукой рядовому, и Bиггинс осторожно перешагнул через золотые круги, чтобы присоединиться к нему. На этот раз что-то было замечено. Как только человек полностью вошел в круги, по ангару разнесся треск, затем скрип, а когда они посмотрели на тарелку, то увидели слева от себя шов в форме двери на поверхности.
- Поросята, поросята, впустите меня, - пробормотал Bиггинс, когда Бэнкс шагнул вперед.
* * *
Бэнкс снял перчатки, расстегнул верхнюю куртку и подошел вплотную к тарелке. Он положил руку на то, что, как он надеялся, было дверным проемом. Он ожидал, что металл будет теплым на ощупь, но под его пальцами он оказался холодным, почти ледяным.
Он обернулся, чтобы посмотреть на МакКелли. Капрал сделал левой рукой движение, похожее на "да" или "нет". Этого было недостаточно, чтобы удержать Бэнкса от выбранного им варианта действий. Он надавил на металл, и тот поддался давлению, погрузился на несколько дюймов внутрь, а затем со скрипом отъехал вправо, что говорило о том, что механизм не использовался уже много лет.
За открывшимся входом внутри тарелки царил полумрак, и оттуда доносилось холодное дыхание зимы, сопровождаемое запахом спертого воздуха и пыли. Здесь по-прежнему не было и намека на запах смерти, и Бэнкс воспринял это как хороший знак. Он опустил очки ночного видения и шагнул внутрь корабля.
* * *
Пол под ногами был холодным. Он чувствовал, как холод проникает сквозь тяжелые резиновые подошвы его ботинок, сквозь материал брюк на лодыжках и голенях, и от этого становилось еще холоднее после относительного тепла, царившего в нескольких шагах от двери. Он напрягся, готовый к действию, если какая-нибудь из смещающихся теней приблизится к нему, но внутри судна не было ни тел, ни какой-либо жизни. Что еще более удивительно, приборы, механизмы управления или средства передвижения были заметны только по их отсутствию - тарелка была не более чем пустой оболочкой из металла толщиной всего в дюйм или около того. Лишь длинное окно на противоположной от дверного проема стороне нарушало монотонность пустых стен. Несмотря на возраст, на который указывала документация, внутри тарелки не было никаких признаков ржавчины или разрушения металла, и, если бы он не знал лучше, Бэнкс мог бы подумать, что вся конструкция была построена недавно, незадолго до их прибытия.
Когда он шагнул еще дальше внутрь, окно напротив тарелки пропускало достаточно света, чтобы он мог снова укротить ночные очки и как следует осмотреться. Несмотря на нарастающую жару в ангаре, пол и стены внутри тарелки были покрыты тонким слоем инея, и холод был достаточно сильным, чтобы Бэнкс снова застегнул куртку и натянул капюшон на уши.
На полу не было никаких следов, кроме его собственных, ведущих от дверного проема, и никаких признаков того, что кто-то входил в корабль за годы, прошедшие с тех пор, как он занял свое место на полу ангара. Не было и признаков того, что тела мертвецов когда-либо складывали внутрь, тем более в последние несколько часов.
И все же чутье кричало ему еще громче. Что-то здесь определенно не так, и это заставило его дернуться. Он едва не подпрыгнул, когда Bиггинс заговорил позади него.
- Безопасно ли подниматься внутрь, Кэп?
Бэнкс пригласил второго человека вперед, но не дал ему зайти дальше, чем он сам. Когда Bиггинс снова заговорил, он услышал, как его собственное замешательство отозвалось в его голове.
- Что это за хрень, Кэп? Этот ублюдок точно никуда не улетал? Здесь нет никаких чертовых приборов управления.
Бэнкс заставил младшего замолчать - он заметил что-то еще, и когда он двинулся по полу тарелки к окну, сердце его упало, когда он увидел, что инкрустировано на полу. Здесь было больше золотых кругов и линий, два набора - пентакли-близнецы, расположенные на полу в шести футах друг от друга и в восьми футах от окна, те самые, которые он видел на фотографиях молодых белокурых пилотов, стоящих внутри.
Когда Бэнкс приблизился к левому из них, линии приобрели тусклый отблеск, а иней вокруг внешнего круга растаял. Внутри корабля закружились темные тени, и Бэнкс почувствовал вкус невозможного: соленой воды, ледяной на губах. Он услышал шепот, тихий и низкий, как воздух, выходящий из шины.
- Вы слышите это, Кэп? - прошептал Bиггинс.
Бэнкс кивнул и снова приложил палец к губам, призывая к тишине. Сиплый звук эхом разнесся по салону тарелки, смешавшись с далекими напевами, похожими на пение хора на ветру. Бэнкс не мог определить источник. Если это была запись, то не было ни очевидного механизма, ни выключателя. И что бы это ни было, оно становилось все громче.
- Откуда он, черт возьми, идет? - прошептал Bиггинс, словно внезапно испугавшись повысить голос.
Скандирование становилось все ближе - странная, гортанная какофония, в которой не было слов ни на одном языке, который Бэнкс мог бы узнать. В тот момент он даже не был уверен, что человеческие голосовые связки способны издавать те звуки, которые он услышал: крики и вопли, щебетание и свист, перемежающиеся с басовыми тонами и резкими гортанными остановками. Весь этот эффект усугублялся внезапным порывом еще более холодного воздуха, который пронесся по тарелке, как шторм.
- Кто-то открыл окно, - сказал Bиггинс.
- Не думаю, - ответил Бэнкс и указал на точку между двумя пентаклями на полу.
Сначала это была просто темная тень, которая высасывала свет, оставляя после себя лишь лютый холод. Бэнкс напрягся, пытаясь разобрать детали: в ушах звучали песнопения, а пол тарелки вибрировал в такт им, лениво покачиваясь в такт. Снаружи донесся крик, судя по звуку, МакКелли, но он был очень далеко, и Бэнкс не мог оторвать взгляд от пляшущей тени между пентаклями на полу.
Песнопения приобрели определенный ритм, от которого все его тело задрожало, вибрируя в такт. Со стен посыпались хлопья морозного льда, которые, ударяясь о пол, также, как и он, ударялись в идеальном ритме. Голова Бэнкса поплыла - эффект, не
