похожий на то, как если бы он слишком быстро опрокинул в себя большую порцию спиртного, - и казалось, будто стенки тарелки плавятся и бегут, словно они тоже состоят не более чем из тающего инея и льда. Свет из окна исчезал вдалеке, становясь лишь точкой в покрывале тьмы, и Бэнкс остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме темноты и гулкого пения.
Он видел звезды, огромные золотые, синие и серебряные, танцующие в огромных пурпурных и красных облаках, которые плетут грандиозные паутины над бескрайними просторами. В туманностях и среди них двигались фигуры: невероятно огромные, темные, неясные тени, отбрасывающие бледность на целые галактики за раз, тени, которые кружились и кружились, когда танец становился все более неистовым. Бэнкса отбросило, будто сильным приливом, и он снова почувствовал вкус соленой воды на губах, но, поскольку ритм становился все сильнее, его это мало волновало. Он отдался ему, потерявшись в танце, потерявшись в звездах.
Он не знал, как долго блуждал в пространстве между ними. Он забыл себя, забыл Bиггинса, танцуя в просторе, где значение имел только ритм.
Потерянный в танце.
* * *
Он медленно вышел из этого состояния, осознав, что кто-то кричит ему в лицо. Голос звучал чужой и странный, и поначалу было трудно даже распознать в нем слова, потому что они отдавались эхом и гулом, доносясь с огромного расстояния по длинному туннелю.
- Кэп? Джон? Давай, парень, очнись, мать твою.
Бэнкс наконец нашел, за что ухватиться. Джон - так его звали, где-то не в темноте, где-то в твердом месте, где-то у него был друг. Он пробормотал слово, пробуя его на прочность в горле, потом сумел прошептать.
- Хайнд?
- Да, это я, парень. Давай, Кэп. Возвращайся к нам.
Песнопения стихли так же быстро, как и появились, и зрение Бэнкса вернулось между одним мигом и следующим. Он поднял голову и увидел склонившегося над ним сержанта. На лице Хайнда было озабоченное выражение. В тот же момент Бэнкс обратил внимание на этот факт и понял, что через плечо сержанта виден высокий купол крыши ангара из стекла.
- Какого черта я делаю на полу? - усмехнулся Бэнкс.
Хайнд горько усмехнулся.
- Я собирался спросить тебя о том же. Нам с Кeлли пришлось вытаскивать тебя и Bиггинса из этой гребаной тарелки. Мы нашли вас обоих лежащими на полу, дергающимися и поющими про себя. Словно вы были загипнотизированы или что-то в этом роде.
- Ага, или что-то в этом роде, - сказал Бэнкс и попытался встать, но обнаружил, что у него закружилась голова, и он ослаб в коленях.
Хайнд помог ему подняться. Он заметил, что его вытащили из тарелки и из светящихся золотых кругов, и теперь он стоит рядом с манометрами и измерительными приборами.
Он повернулся, чтобы взглянуть на тарелку, а потом подумал, не проделал ли он весь этот путь из сна. Там, где раньше онa стоялa вровень с полом, теперь виселa, в шести дюймах[6] от линий пентаграммы. Двери больше не было видно, только гладкий металл. Корабль висел в воздухе, теперь золотисто-желтый, и тихонько гудел.
Мы включили эту хреновину.
- 8 -
Голова Бэнкса постепенно прояснилась, и он понял, что весь отряд ждет от него указаний. Это выходило за рамки их подготовки - и за рамки подготовки Бэнкса тоже - здесь не было никого, с кем можно было бы сражаться, никого, в кого можно было бы стрелять, только золотистый парящий аппарат, висящий в шести дюймах от пола, без каких-либо признаков управления или двигателей, которые могли бы объяснить, как это возможно, и его абсолютная невозможность издевалась над ними.
- Это трюк, это должно быть трюк, - сказал МакКелли.
- Но это чертовски хороший трюк, - сказал Bиггинс. Он тоже выглядел ошеломленным, но оттолкнул МакКелли, когда капрал предложил ему руку помощи. - Подогрев пола, исчезающие мертвецы, а теперь и грандиозный финал - невероятный левитирующий НЛО. Чертовы нацистские придурки теперь действительно издеваются над нами.
Бэнкс понял, что через несколько секунд он полностью потеряет внимание отряда.
Заставь их двигаться.
- К черту все это, - сказал он. - Я сыт по горло этой ерундой. Очевидно, что это работа для ученых, и я полагаю, что начальство пришлет настоящих специалистов, чтобы сменить нас. Так что давайте вернемся наверх в маленькую хижину, закроем дверь и будем пить чай, пока они не прибудут.
- Я не спорю, капитан, - сказал Bиггинс. - Я чуть не обмочился там.
- Честно говоря, - сказал Хайнд, - тебе обычно не нужны оправдания.
Юмор был не таким естественным, как обычно, но Бэнкс оценил попытку сержанта, и все мужчины рассмеялись, хотя и без особого веселья.
Но это уже начало. А теперь выведи их отсюда.
Он увидел, как пот блестит на лицах некоторых мужчин, не от страха, а от температуры в ангаре, которая, по-видимому, стабилизировалась где-то в районе 60 градусов по Фаренгейту[7], что было совершенно мягко по сравнению с антарктическим воздухом за куполом.
Черт, им не стоило беспокоиться с этой тарелкой. Они могли бы завоевать мир без боя, если бы раскрыли нам секрет такого отопления.
Хижина на льду после этого покажется ему ледяной, но он не мог вынести мысли о том, что ему придется провести еще какое-то время рядом с пустой тарелкой. Его опыт среди звезд оставил его измотанным и потрясенным, и все, чего он хотел, - это снова дышать свежим воздухом и почувствовать на щеках брызги настоящей соленой воды.
- Кeлли, ты и Хьюз впереди. Уилкс и Патель следующие, Bиггинс со мной, сержант и Паркер, прикрывайте нас. Двойной шаг, давайте убираться отсюда. Тихо, пока не выйдем на поверхность.
* * *
Кeлли открыл дверь ангара и проверил коридор, прежде чем повернуться и дать знак большим и указательным пальцами, что все в порядке. Отряд вышел. Как только двойная дверь закрылась за ними, температура понизилась, хотя золотистое сияние оставалось с ними на первых десяти метрах туннеля. Только когда они вышли за пределы его света и были вынуждены вернуться к своим очкам ночного видения, Бэнкс почувствовал, как часть напряжения ушла из него, напряжения, которое он не осознавал, что держал в себе с тех пор, как проснулся на полу ангара. Каждый шаг уводил его дальше от танца в темноте, и он почувствовал, как часть его
