поближе, парень незаметно прижался к шершавой броне: его первый корабль! Пусть это не стоящий в соседнем доке «Гром», пусть не новейший линкор «Паллада»… Зато — его, отныне и до последнего дня. Куда ни занесёт молодого лейтенанта, а потом, может быть, даже и капитана, судьба и служба — «Щука» навсегда останется для него самым важным и самым лучшим кораблём. Как первая любовь и первый поцелуй…
А вот знакомство с экипажем Дмитрия разочаровало, хотя он и не подал виду. Остальные полтора десятка душ оказались людьми резкими, чёрствыми и необщительными. Лишь момент атаки вызывал в них какой-то яростный подъём, какую-то лихорадочную энергию. Впрочем, после первого боевого вылета Дмитрий решил, что это, наверное, свойство всех глубинников. Ведь главная специфика таких рейдов — ожидание. Словно древние подводные лодки, корабли сквозной атаки неделями могли лежать в точках перехода на самой границе гипера, выбросив на «поверхность» трёхмерной вселенной лишь буй-перископ. Положение опасное, всегда можно «провалиться» по неосторожности или от близкого взрыва специальной бомбы слишком глубоко в иное пространство. И соскользнуть в неконтролируемый переход. Зато у такого корабля есть шанс успешно атаковать даже самый защищённый транспорт конвоя или самый мощный линкор. Вот только ожидание, пока небольшой экипаж неделями заперт в клетушках отсеков, страшно выматывало. К тому же все остальные члены команды потеряли семьи ещё в самом начале войны и говорить за пределами устава и службы с желторотым новичком не желали.
Время на передовой летело быстро. Эскадры линкоров сталкивались в кровавых схватках, стараясь сломать и перемолоть противника. А «Щука» с неизменной хищной грацией ходила в рейды, стараясь не пропустить вражеские суда к линии фронта. Стремительно и неотвратимо атаковала — и хитро пряталась, если их обнаруживали эсминцы конвоя. Дмитрий даже заработал благодарность от капитана, когда удержал корабль от «провала» после близкого взрыва. И с каждым днём, с каждым рейдом молодой лейтенант как можно больше старался походить на старших товарищей. Опытных, всегда спокойных и уравновешенных. Даже во время стоянок в портах и на базах Дима старался выглядеть настоящим глубинником — человеком, невозмутимым в любой ситуации и каждый день идущим по лезвию ножа.
Место младшего навигатора в одиночной резервной рубке: и во время боя, и во время рутинных дежурств. Остальной экипаж молодой лейтенант лишь изредка видел в столовой да сталкивался в спортзале, посещение которого было обязательным для всех. Но парня это не тяготило: ведь лишь на вахтах он позволял себе сбросить маску «бывалого волка». Оставшись один, Дима долгими часами любовался звёздным небом, мечтая о дальних экспедициях и таинственных неизведанных мирах. А ещё писал стихи, стыдливо читая их центральному компьютеру, к которому в первую же неделю тайно от всех запрограммировал нештатный канал связи. Лучший выпускник своего года, он неплохо знал смежные специальности. Компьютер же, замечательно защищённый от атак снаружи, оказался удивительно легко доступен изнутри. Это было, конечно, серьёзным нарушением, и скрывал Дима канал как можно тщательнее — хотя и уверял себя, что проверять никто не станет даже на базе… Ему слишком был нужен собеседник. Пусть не настоящий: создавать полноценный искусственный интеллект не научились даже тагини, хотя их и называли мудрейшей из рас галактики. Но Диме хватало и той имитации, которую могло дать неживое сердце корабля.
***
Это был третий в его жизни свободный поиск. Словно тихий, но опасный хищник, «Щука» прокралась сквозь линию фронта и затаилась глубоко в тылу возле одного из навигационных маяков на перекрёстке транспортных путей Консулата Дайто. Ждать подходящей цели пришлось целых полторы недели. Они даже пропустили без ущерба два небольших корвета: капитан искал крупную добычу и не хотел выдавать своего присутствия. И лишь когда из соседней точки перехода показался огромный пассажирский лайнер, по кораблю прозвучала холодная команда:
— Боевая тревога. Торпеды к бою. Приготовиться к атаке.
— Капитан, это гражданская цель! — не выдержал Дмитрий.
— В этой войне нет гражданских целей. Они сами так решили.
— Но эти люди не виноваты!
— Заткнись, щенок. Они все виноваты. А здесь летят сынки или сами папаши, натравившие на нас хельмов.
Дмитрий недоуменно смотрел на бегущие по одному из экранов «данные всплытия». Но ведь… Вчера они перехватили с маяка сообщение о том, что и Консулат, и Федерация согласились принять тагини как арбитра в конфликте: иначе обе стороны продолжат вербовать союзников, и кровавое побоище втянет в себя остальную Галактику. Но если сейчас сожгут пассажирский лайнер — мирных переговоров не будет. Так нельзя! Война вспыхнет с новой силой, и миллионы семей разделят участь погибших у границы. Так зачем же он приносил присягу, в которой клялся «служить и защищать, не жалея своей жизни»!
Дима не раздумывал ни секунды. Всего несколько минут — и он подключился к центральному компьютеру. Минуя все сторожевые программы и приоритеты капитана, из резервной рубки вместо стихов полетели команды. «Смена центрального поста погибла! Тревога!» — замерцала перед ним красная надпись. И компьютер послушно перевёл всё управление кораблём на резерв. Датчики из коридора, ведущего к запасной рубке, истошно завопили о разгерметизации и радиоактивном заражении, после чего послушная автоматика намертво заблокировала двери, спасая человека… Корабль тем временем провалился в неуправляемый скачок.
Ему грозили. Его уговаривали. Пытались взломать дверь. Всё было бесполезно — чтобы пробить броню переборок, нужно слишком много времени, а с каждой минутой шансы на возвращение в обитаемые места становились всё призрачнее. Наконец кто-то из инженеров сумел отключить вентиляцию, а затем и освещение резервной рубки. В надежде, что «щенок» выберется из норы сам.
Дмитрий тяжело дышал, привалившись к двери. Он знал, что осталось недолго: скоро погаснет сознание, а потом придёт милостивый покров смерти. Его статуя никогда не будет установлена рядом с Командором, их корабль просто запишут как ещё одну сгинувшую в неизвестность жертву этой никому не нужной войны. Зато теперь он знал, о чём думал Командор, когда шёл навстречу своему подвигу.
Цербер
Утро — самая отвратительная часть суток. И какой злой насмешник придумал начинать день со слов «доброе утро»? Разве может быть добрым миг, когда ты уже вернулся из мира грёз, но душа ещё трепещет от заглянувших под конец сна кошмаров, во рту скопился противный кислый привкус, а руки дрожат, словно после месячного запоя? Чтобы загнать липкие щупальца ночных ужасов обратно в призрачные видения ночи, Он начинает обход своих владений.
Вызов к директору Военно-инженерного высшего училища Вереи застал Лео в самый разгар обсуждений, как их группа будет отмечать выпускной. Ведь надо не просто обмыть диплом, а ещё и
