ведь не приблизится, не распугать. Оградились защитным заклятием. Глядеть было тошно на их счастливые рожи. Ну я и залег в спячку.
Я дернулась, сглотнула застрявший в горле ком.
– В спячку на двести лет?
Кобольд прожег меня полным ненависти взглядом:
– На сто тридцать, замарашка. Первые семьдесят я сражался с произволом. Проснулся год назад, подумал, вдруг хозяин вернулся. А тут представитель маг-императора, некий господин Бломви поселился. Спалить меня пытался. Еле ноги унес. Кстати, где он? Мне казалось, я слышал его мерзкий голос.
– Вот он лежит, – пнул носком сапога кучку пепла Нокс. – Или сидит… Это как посмотреть.
– Охохо, – взвизгнул кобольд и захлопал в ладоши. Морщины на угрюмом лице разгладились, в глазах читался восторг. – А представитель-то, ноги откинул, стало быть. Вот это радость... То есть, прости хозяин, потеря какая, печаль печальная. Пусть земля ему будет прахом.
– Пухом, – автоматически поправила я его.
Кобольд промолчал, предпочтя сделать вид, что не услышал.
Ноксу не стоялось на месте. Пока мы с Боргером, носясь по главному залу, тушили разведенный им огонь, он успел пробежаться по всем этажам и даже спуститься в подвал. Вернулся оттуда запыхавшийся, весь в паутине. Между идеальных бровей залегла глубокая морщинка. На лице – напряженная работа мысли.
– Боргер, куда делась трость моего отца? Я хранил ее в витрине, под стеклом, в своих покоях. Сейчас ее там нет.
Кобольд заметно побледнел.
– Хозяин, у тех светлых магов, что поселились в замке после вашего исчезновения, был сторожевой пес. Паршивое существо разбило витрину и разгрызло трость на две части. Я не успел ему помешать. Пришлось ее выкинуть.
В последовавшей за его ответом тишине отчетливо послышалось скрипение зубов.
– А шляпа, с вышитыми на полях рунами, что досталась моей матери в наследство от ее именитой прабабки?
Боргер пошатнулся и, предупреждая падение, поспешил сесть на покрытый сажей пол.
– Примерно в то же время одна из служанок светлых господ открыла окно в спальне. Шляпу… сдуло ветром.
– Да ты издеваешься! – зарычал маг и выбросил вперед ладонь, из которой в кобольда полетели сиреневые искры. Невидимая сила приподняла Боргера с пола и закружила в воздухе, заставляя задыхаться и стонать.
– Хозяин… прошу, пощади! Я ни в чем не виноват!
Боги, он же такой беззащитный и маленькой, за что Нокс его мучает?
– Да я голову готов дать на отсечение, что ты продал их на городской ярмарке, а на вырученное золото – кутил целый месяц.
Судя по тому, как забегали маленькие глазки и поджались длинные уши – мужчина угадал. Но смотреть на муки существа – несмотря на его ко мне негативное отношение – было выше моих сил. Бросившись к темному, я как можно осторожнее коснулась его предплечья. Не помогло. Меня словно ударило молнией, до того интенсивным был этот краткий контакт.
– С… с чего ты взял, что он врет? – спросила я, заикаясь.
Льющая из ладоней мужчины магия резко рассеялась. Он сверкнул на меня злым взглядом, отбросил жертву к стене – заставив кулем свалиться на пол – выровнял дыхание и отступил на шаг.
– Все очень просто – на его месте, я поступил бы именно так.
– По себе людей… – я перевела взгляд на успевшего подняться и потирающего ушибленный зад кобольда, и быстро поправилась. – То есть существ, не судят. Он может говорить правду.
– Правду? – откинув голову, Кайнокс расхохотался. – Деревенщина, ты еще глупее, чем я думал, раз предпочитаешь верить самым лживым созданиям на свете.
Боргер, достаточно очухавшись, прижал ладони к груди и слезно залебезил.
– Хозяин, пусть я сдохну, если лжу!
– Обязательно сдохнешь, – поспешил заверить его маг. – Если не вернешь мне все у меня награбленное. А сейчас, давай, собирай прислужников-демонов и организуй здесь генеральную уборку. Чтобы духа этих свадебных торжеств здесь не было. Ни чертового смеха, ни счастья, ни радости. Мой дом, должен стать прежним. Самым мрачным, беспросветным местом на континенте. Пусть все обходят его стороной.
Кобольд закашлялся. Взгляд сделался затравленным.
– Хозяин, по поводу прислужников-демонов…
– Что еще?
– Наши передохли все после твоего исчезновения. Некому было кормить их неживой силой. А новых не вызвать. Запрет маг-императора.
– Какого смрадного орка?
– Эти недостойные создали профсоюз и закидали жалобами корпус стражей империи. Мол, похищаем мы их из Мертвого мира, заставляем делать всю грязную работу по дому. Не платим, держим в черном теле… Бла-бла-бла. Маг-император издал указ, по которому призыв демона считается вне закона. С тех пор стража отслеживает все порталы в Мертвый мир. Мимо них даже муха не пролетит.
Нокс недоверчиво захлопал глазами.
– И ни один гребаный маг не взбунтовался?
Боргер тяжело вздохнул.
– Многое поменялось за двести лет, хозяин. Темные перестали рождаться. Их, считай, на свете не осталось. А светлые объединились в гильдию. Магичат мало, в основном, по целительству. Покойный Бломви был у них за главного. Двадцать лет на посту. Хвастал, что заменить его маг-императору некем. Один из сильнейших.
– Выходит, вакансия освободилась, – от недоброй ухмылки мага у меня по спине прошел озноб. – Ничему их жизнь не учит. На моем заднем дворе куча места для тех, кто верит, что их некем заменить.
– Гости со свадьбы могут пожаловаться маг-императору, – негромко заметила я, но все равно привлекла к себе внимание. Насмешливо приподнявшего бровь Стирра, и зыркающего исподлобья кобольда.
– Вот и отлично, – пожал плечами маг. – Не придется тратить бумагу и чернила на составление вежливого письма. Не мой это конек. Предпочитаю ультиматумы и угрозы. Ладно, Боргер, раз демонов у нас нет, отправляйся-ка ты в веселый дом госпожи Коко – или кому там из ее потомков он сейчас принадлежит? – одолжи у них пару-тройку резвых девиц. Пусть они устроят уборку.
И снова тяжелый вздох.
– Хозяин…
– Ну что еще? Она самолично мне абонемент бессрочный подписывала. Пусть отрабатывают.
Абонемент в бордель? Впрочем, чего еще ожидать от этого злодея и распутника?
Пришла моя очередь закашляться. Никто из присутствующих даже внимания не обратил.
– Абонемент-то у тебя бессрочный, а самого веселого дома, считай, лет сто уже нет.
Нокс опешил.
– Как нет?
– Его маг-император прикрыл. Нечего, говорит, разврат в столице устраивать. На том месте теперь трактир. А девицы разбежались, кто в услужение, кто замуж повыходил.
– Вот гнилье, – пнул
