пару десятков шагов и не заблудись. Покруче любого лабиринта. Мне только и оставалось, что считать повороты. Надежды на то, что выберусь без посторонней помощи мало, но, чтобы раньше времени не переживать, я решила, что подумаю об этом потом.
Зато Кайнокс ориентировался в пространстве, как оборотень на охоте в снежном лесу. Шел неторопливо, напевая под нос что-то веселое, пока не остановился напротив каменной стены. Пошарил по ней руками, куда-то ткнул и раздался противный скрип. Я только и успела, что моргнуть, как темный исчез.
Его что, стена проглотила?
Застыв на месте, словно пойманный в свете факела олень, я сглотнула. Затем осторожно огляделась. Вокруг ни души. Тишина такая, что оглохнуть можно. Страшно, жуть!
Медленно ступая, я приблизилась к тому месту, где еще минуту назад стоял маг. Коснулась холодного камня, в точности повторяя его движения. Ничего не выходило. Я стала хлопать по стене усерднее, прилагая больше усилий.
Когда выдохлась и решила – «да ну его, пора возвращаться обратно» стена, с тем же отвратительным скрипом отъехала вбок. Я шагнула в образовавшийся проем и оказалась в самом жутком – из всех виденных мной прежде – помещении.
В далеком детстве бабушка читала мне сказку о слепой провидице, обладающей как светлой, так и темной силой. Жила она в пещере. Ела летучих мышей и пила их кровь.
Вот именно такой, как эта комната, я ее логово и представляла. Скудное освещение, паутина кругом, сушеные пучки трав свисают с потолка, чучела незнакомых животных на стенах, огромный сундук, книги в стопках, пергаменты разбросаны по полу, единственный стол заставлен колбами и горелками.
В самом центре стоял постамент. На нем – череп. Выглядел как человеческий, если не считать длинных клыков и черных рогов. Шкаф в углу был забит банками, с законсервированными органами. Но, что именно это за органы и кому принадлежали – непонятно.
Нокс тоже был здесь.
Обойдя стол, он пытался открыть верхний ящик. Услышав шум, обернулся. Увидев меня хищно ощерился, вскочил и бросился вперед. Прижал всем своим твердым телом к успевшей закрыться двери, уперся ладонями по обе стороны от моей головы и, словно бешеный зверь, зарычал прямо в лицо.
– Какого смрада ты делаешь в моей тайной комнате, деревенщина. Следишь за мной?
Он стоял так близко, овевая меня своим горячим дыханием и прожигая ярко-синими, как чистое небо глазами, что моим легким перестало хватать воздуха. Сердце зашлось в яростном ритме, отдающимся в ушах.
– Я… я здесь, потому что ты обещал избавить нас от этого, – поборов страх, произнесла я, демонстрируя ему брачную метку на запястье. – Я не нанималась тебе в прислужницы. Проблема с демонами, блудницами, кобольдами – твоя, а не моя. Решай ее сам. Или найми обычного бытовика.
Кайнокс шумно выдохнул. Излучаемая им ярость сменилась раздражением. Я испытала облегчение, понадеявшись, что меня оставят в покое, но он даже не подумал сдвинуться. Ни на полшажочка, ни на шаг.
– Ты, видно, забыла, что я темный. А все бытовики – из светлых. Мы с ними… не уживаемся.
– Зато со злобным кобольдом, я смотрю, ладите. Прямо душа в душу.
Нокс предпочел проигнорировать мое замечание.
– Ты так и не ответила мне, женушка, – презрительно скривился он. – Что ты здесь делаешь?
– Уж точно ни за кем не слежу, – пытаясь игнорировать его губы, что почти касались моих, из-за чего мне казалось, я вот-вот упаду в обморок, попыталась отвернуться. Не вышло. – Я всего лишь пыталась быть вежливой. Искала тебя, чтобы предупредить – я ухожу. Но видно зря.
– Уходишь? – вкрадчиво переспросил он. Я кивнула. И в ту же секунду почувствовала, как тело мага из горячего, стало холодным, словно лед. И этот холод проникает в меня, как удар кинжала. Его пальцы нежно коснулись моей щеки, очертили овал лица. Я вздрогнула. – Чувствую, как трепыхается твое сердце. Ты знаешь… мне достаточно всего лишь захотеть, и я способен остановить его. Ты беззащитный зверек, Анилесс Пайн, который с самого своего появления создает мне слишком много проблем, из-за чего у меня лишь одно желание – убить. А невозможность сделать это сейчас, вызывает дикую головную боль.
Закончив, он так сильно скрипнул зубами, что мне показалось, они у него раскрошатся. Но этого не случилось. Маска неприязни на красивом лице сменилась в одночасье, на абсолютно противоположную. Вместо злобного оскала, засветилась мальчишеская улыбка. И при виде нее, как ни странно, мне стало еще страшнее.
– Ты дрожишь, – после затяжной паузы, в течение которой мы гипнотизировали друг друга, заметил Нокс.
– Ты тоже, – прошептала я, чувствуя, как под сорочкой быстро сокращаются его мышцы.
– Ага, – подмигнул маг. – Только я от возбуждения, лишь представив, что могу сделать с тобой. А ты, похоже, от ужаса. Не бойся, я не собираюсь портить эту милую шкурку. Я придумал другой способ на тебя повлиять. Так, что ты думать забудешь о побеге и начнешь по первому же требованию исполнять все мои желания.
– Д… другой?
– От тебя сейчас пахнет, как от сточной ямы, но по какой-то нелепой причине, этот запах меня не отталкивает. Скорее всего, дело в брачной метке. Я тут подумал, раз веселый дом госпожи Коко закрыт, почему бы мне не воспользоваться тем, что послали боги? Дыхание учащённое, пульс слышно даже на улице. Признайся, Несса, видишь меня и чувствуешь рой бабочек в животе?
Я возмущенно дернулась, чем отвоевала себе дюйм свободного пространства.
– Скорее, мурашки по всему телу.
Нокс беспечно пожал плечами и улыбнулся.
– Какая разница? Мурашки – такие же насекомые.
Улыбка была такой напряженной, словно его рот – натянутая тетива. Взгляд заскользил по моей шее и ниже, задержался на видневшихся в вороте рубахи ключицах, быстро поднимавшейся и опускавшейся груди…
– Отпусти!
– Ты забыла условия? Ты не можешь мне отказать так же, как я не могу причинить тебе боль. Любое мое прикосновение тобой, по определению, желанно.
Неужели это правда? Даже экспериментировать не хочу. Боги не могут быть так жестоки.
– Но… но я же замарашка, деревенщина, – попробовала воззвать я к его чувству прекрасного. – Я тебе даже не нравлюсь.
– Подумаешь, погашу лампы, – хмыкнул Нокс. – В темноте все кошки серы.
Он так бесстыдно уставился на мои губы, что я почувствовала, как щеки обожгло от смущения. Мысли лихорадочно заметались.
– Я не мылась три дня.
– А
