Такие, в составе двух комендатур, имелись в семи деревнях, а одна находилась в лесной пуще.
В первый день побывали на трех, где несли службу от двадцати до тридцати пограничников. Личный состав был здоров, обмундирование с питанием по норме, а вот вооружение желало лучшего. Оно состояло из винтовок и гранат, на двух заставах отсутствовали пулеметы. Не хватало лошадей, а те, что имелись, были выбракованы из армии. При этом начальники комендатур доложили Ковалеву, что на сопредельной стороне находится польская экспозитура «Двуйки»[60], предпринимающая неоднократные попытки заброски на советскую территорию шпионов с диверсантами, а также бандитских групп.
– Есть ли у вас осведомители на той стороне? – поинтересовался Александр.
– Откуда? – развели оба руками.
Вернувшись через двое суток в отряд, новый начальник провел первое заседание штаба, поставив следующую задачу: немедленно заняться доукомплектованием застав, изысканием автоматического оружия, а также организацией разведки.
Для этого поручил комиссару установить тесную связь с уездными военкомами, на предмет направления в отряд призывной молодежи, а заместителю с помощниками – вплотную заняться вооружением.
– Ну а теперь перейдем к разведке, – взглянул на начальника оперативного отдела. – Насколько понимаю, в этих местах при царском режиме имелась пограничная стража.
– Была такая, – согласно кивнул тот. – После революции разогнали.
– Ну так вот, бывших ее офицеров разыскать и представить мне. Срок вам одна неделя. Вопросы имеются, товарищи? – обвел всех глазами.
– У меня информация, – скрипнул ремнями Дараган. – Со времени создания отряда все захваченное у нарушителей границы оружие мы по акту сдаем в губернскую ЧК. У них там имеется целый склад. Мы с бывшим начальником как-то обращались, но получили отказ.
– Основания?
– Мол, разные ведомства. Необходимо согласование в верхах.
– Хорошо, – чуть подумал Ковалев, – займемся этим вместе.
Затем, отпустив всех кроме заместителя, повертел рукоятку «Эриксона» и снял трубку:
– Алло, барышня, соедините меня с Гомелем. Гомель? Прошу номер 1-85. Фома Акимович? Здравствуйте. Ковалев. Тоже рад. Хочу завтра к вам заехать. В десять утра? Ясно.
Завтра в шесть выезжаем в губернскую ЧК, – развернулся к заместителю.
– Вас понял, – кивнул тот.
Леонюк встретил бывшего коллегу радушно, тот представил Дарагана, уселись напротив за стол.
– С чем пожаловал, Александр Антонович? Рассказывай, – прищурился председатель.
Начальник отряда коротко изложил суть дела, добавив:
– Теперь погранвойска входят в состав ВЧК. Полагаю, нам следует пойти навстречу.
Председатель задумался, побарабанил по столу пальцами и спросил:
– Что нужно конкретно?
– Вот, – вынув из полевой сумки, положил перед ним отпечатанную заявку Дараган.
Леонюк внимательно прочел, хмыкнул и учинил на ней синим карандашом резолюцию «Выдать в порядке взаимодействия». Размашисто подписав, сунул в лежавшую на столе папку.
– Завтра можете получить все на складе. Только транспорт и охрана ваши. Кстати, – откинулся на стуле, – поздравляю с новым начальником. Ян Каликстович на днях переведен в Москву, где назначен начальником Отдела погранохраны СССР.
– Хорошая новость, – переглянулись собеседники.
Еще через сутки во двор штаба въехал охраняемый обоз, доставивший станковые и ручные пулеметы с боезапасом. А в первых числах мая на заставы пришли служить полторы сотни молодых ребят, призванных уездными военными комиссарами.
Налаживали в отряде и разведку. Начальник оперчасти Стеблов выполнил приказ и нашел в Мозыре служившего здесь в пограничной страже некого поручика Бужинского. Тот оказался одних лет с Ковалевым, работал школьным учителем, характеризовался положительно.
В первой же беседе выяснилось, что бывший поручик хорошо знал свое дело и имел в свое время закордонную агентуру.
– Как думаете, она сохранилась? – поинтересовался Ковалев.
– Полагаю, да. В основном это были контрабандисты, а они редко меняют профессию.
– Что скажете, если предложу вернуться на службу?
– Так я же из шляхты[61]. Мелкопоместной, правда, но чуждый класс.
– Это не помешает. Так как?
Немного подумав, Бужинский дал согласие.
Узнав о его приеме на службу, да еще в оперативный отдел, Сулевич возмутился.
– Это ж бывший дворянин! Как можно?
– Ленин с Дзержинским тоже из них, – парировал Ковалев. – Вопросы?
Комиссар закашлялся, что ответить не нашел, пришлось согласиться.
Бужинский между тем оказался весьма ценным сотрудником. Он восстановил связь с двумя бывшими осведомителями (контрабанда, не смотря на все прилагаемые усилия, процветала), оперативный отдел стал получать с сопредельной стороны нужную информацию. А спустя два месяца его человек завербовал в польской экспозитуре агента. Им стала работавшая машинисткой женщина по имени Данута. Она за пенендзы[62] согласилась передавать сведения о работе секретного учреждения.
Как и следовало ожидать, все это сказалось на результатах деятельности отряда. Увеличилось число задержаний нарушителей государственной границы, изъятие и конфискация перемещаемых через нее контрабандных товаров, а по весне на одной из застав ликвидировали прорвавшуюся с сопредельной стороны банду, захватили главаря. Им оказался средних лет человек с военной выправкой.
Прибывший на заставу Ковалев допросил его лично.
– Ваша фамилия и воинское звание?
Ответом было молчание.
– Кем сюда направлены и с какой целью? – главарь, демонстративно закинув ногу на ногу, отвернулся.
– Ну что же, отвечать отказываетесь, – повертел в пальцах карандаш Ковалев. – В таком случае мы вас вынуждены расстрелять. Товарищ Буев! – покосился на присутствующего начальника заставы.
– Вставай, контра, – вынул тот из кобуры наган. – Вперед! – толкнул к двери.
Задержанный побледнел:
– Я всё скажу. Только сохраните жизнь.
Буев взглянул на начальника – тот молча кивнул, допрос возобновился. Главарь оказался бывшим корниловским офицером из числа бежавших после разгрома в Польшу, сотрудничавшим с «Двуйкой». Задачей группы было установление связи с ее резидентурой в Новозыбкове для совместного проведения диверсий и уничтожения советского актива.
– И кто резидент? – задал очередной вопрос Ковалев.
– Настоятель Вонифатьевской церкви отец Амвросий.
– Да, чудны дела господни, – переглянулись пограничники.
С участием губернской ЧК резидентуру локализовали, проведя в соседних уездах ряд арестов. При этом изъяли оружие и взрывчатку, красноармейскую форму и советские дензнаки.
Дома Александр практически не бывал – выезжал в комендатуры и на заставы, разрабатывал операции, в которых нередко принимал личное участие. Вместе с помощником по снабжению и комиссаром занимался улучшением быта бойцов. При комендатурах создали подсобное хозяйство, срубили клуб с баней, организовали спортзал.
Через год, летом с проверкой округа приехал из Москвы Ольский в сопровождении адъютанта. Побывал и в 16-м погранотряде. Встреча была дружеской и теплой.
– Ну, давай, показывай свое хозяйство, – после знакомства со штабом и обстоятельного доклада сказал начальник Погранслужбы.
Побывали в обеих комендатурах и на нескольких заставах, где Ольский изучил режим охраны и пообщался с личным составом, а на третий день, перед отъездом Ковалев предложил начальнику утиную охоту на лесном озере.
– Есть такое недалеко от города, посидим на зорьке, потом сварим шурпу.
– Принимается, – рассмеялся Ольский. – А набьем?
– Можете не сомневаться.
Ранним утром, втроем на
