лошадях (прихватили помощника по тылу) отправились к месту охоты. Окруженное еловым бором озеро находилось в полутора верстах к югу, над водой стелился густой туман, иногда всплескивала рыба. Спешились у небольшой сторожки, из двери которой вышел старик в домотканой свитке[63].
– Знакомьтесь, Ян Каликстович, наш местный лесник.
– Архип, – протянул старик мозолистую ладонь. – Будем знаемыя.
– Значит так, – взглянул на помощника Ковалев. – Вы остаетесь на хозяйстве, а мы за дичью.
Сняв с седел карабины, росистой травой пошли к озеру. Туман стал реже, за лесами на востоке разлилась заря, небо стало выше.
– Вот ту хорошее место, – показал Ольскому напарник сухую кочку в камышах, – а я отойду на сотню метров вправо.
Заняли места, затаились.
С первыми лучами солнца в воздухе зашумели крылья, у берега опустилась стая.
Один за одним грянули три выстрела, на воде остались три птицы, которых прибило к берегу. Через полчаса на место первой села вторая, прибавилась еще пара. К девяти утра набили десяток, лет прекратился.
Пока московский начальник собирал прибитых к береговой кромке птиц, отрядный, раздевшись до кальсон, сплавал за двумя застрявшими в камышах.
– Селезни, – выйдя из воды, бросил к остальным.
– Ну и здоров же ты, – покачал головой напарник.
– Я что, – утерся рубахой Александр. – Видели бы вы моего брата Левку. Подковы руками ломает.
Сложив добычу в имевшийся рюкзак, довольные вернулись к сторожке. Перед ней потрескивал костер, в котле, висевшем на рожнах, закипала вода.
Дед споро ощипал селезня и двух уток, вымыл, разрезал ножом на части и опустил в котел. Туда же добавил горсть пшена, несколько чищенных луковиц, присолил.
Спустя час, приняв по чарке спирта, все с аппетитом хлебали деревянными ложками на расстеленном брезенте наваристую шурпу.
– Никогда подобного не ел, – сказал Ольский, когда перешли к мясу. – Удивительно вкусно.
– Ну, дак, – свернул цигарку из самосада Архип, а Ковалев набил трубку.
Потом пили чай, заваренный на смородиновом листе с сахаром вприкуску, беседовали о разном. А еще лесник рассказал бывальщину про озеро, где охотились. Мол, в давние времена, еще при Радзивиллах, на нем был остров, где стоял костел с серебряными колоколами. В одно из татарских нашествий степняки попытались их снять. Но остров вместе с храмом и захватчиками ушел под воду. И теперь в ночь на Ивана Купалу[64] из глубины слышен колокольный звон.
– Интересная сказка – чуть улыбнулся Ковалев.
– И ниякая не казка, – обиделся старик.
– Сам той звон как-то слышал, – перекрестился.
Все немного помолчали, а затем помощник спросил:
– Товарищ Ольский, а вам приходилось видеть Ленина?
– Приходилось.
– Какой он?
– Ну как сказать? Самый обычный. В общении доступный и простой.
– Ясно.
На следующее утро Ковалев вместе с комиссаром и заместителем провожали Ольского на вокзале.
– Отойдем чуть в сторонку, – предложил он Александру. Отошли, стали у пульмановского вагона.
– Проделанную в отряде работу оцениваю сугубо положительно, – сказал начальник пограничной службы. – Умеешь все поставить и организовать. Хочу назначить тебя на более ответственный участок, – взглянул в глаза.
– Куда если не секрет?
– Не секрет. Это 15-й пограничный отряд в Заславле. Он более крупный, прикрывает Минск и нуждается именно в таком начальнике. Там тоже предстоит многое сделать. Кстати, на днях Совнарком принял директиву, согласно которой все суммы, получаемые от реализации контрабанды, задержанной погранохраной, будут передаваться ей на улучшение всех видов довольствия.
– Очень верное решение, – оценил Ковалев.
– Ну, так как с назначением?
– Я согласен.
– В таком случае жди вызова в Москву.
Они вернулись к беседующим о чем-то комиссару с заместителем, Ольский пожал всем на прощанье руки и поднялся в вагон.
Паровоз дал длинный гудок, зашипел пар, шатуны медленно стали вращать колеса.
Глава 7. Западный пограничный округ (продолжение)
«Я, Борис Савинков, бывший член Боевой организации Партии социалистов-революционеров, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийств Плеве, великого князя Сергея Александровича, участник многих террористических актов, человек, всю жизнь работавший только для народа, во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шёл против русских рабочих и крестьян с оружием в руках».
(Из показаний Савинкова на процессе)
Поскольку Ковалев знал, что его ждет на новом месте, он обратился к командованию округа с рапортом и получил недельный отпуск.
Он решил навестить родителей.
Через сутки добрался до Черикова, а оттуда в Ольховку. Деревня мало изменилось, разве появились несколько новых изб на околице.
– Братик, братик приехал! – выскочила из калитки Маша, кормившая во дворе гусей.
Александр опустил наземь чемодан и расцеловал сестричку:
– Подросла! Почти невеста, а где батька с мамой и Олеся?
– Полюць бульбу на поле, а я по хозяйству. Щас позову, – замелькала пятками.
Отпускник оглядел усадьбу. Всё как было раньше. Только в центре двора подновлен колодезный сруб, а под стеной хаты вкопаны в землю стол и две лавки.
Подойдя к колодцу, снял фуражку с гимнастеркой, вытащил ведро воды и, крякая от удовольствия, по пояс умылся. Когда, одевшись, затягивал портупею, из калитки появились родители с дочками.
– Витаю сы́нка, – первым обнял его отец, а затем мама с Олесей. – Надолго да нас?
– Дали отпуск на неделю, вот решил заехать.
– А мы уж цябе заждались, – утерла глаза кончиком платка мать.
– Так, быбы, хутка накрывайте стол. Человек с дороги!
– Минуту, – взял сын в руку чемодан и прошел к лавке. Положив, открыл, как в прошлый раз, вручил всем подарки: отцу – новенькую комсоставскую шинель, маме – отрез на платье, а сестренкам – по паре кожаных сандалий.
Вскоре все сидели за накрытым столом у хаты, отмечая приезд сына. Сегодня стол был богаче – в центре домашний, нарезанный крупными ломтями хлеб, на тарелках розоватое сало, разваристая картошка, зелень с огорода и глечик простокваши.
– Ну, за твой приезд, – поднял батька чарку с самогоном. Взрослые, чокнувшись, выпили, все с аппетитом стали есть.
– Ды няужо Ляксандр?! – послышалось за калиткой, во двор вошел пожилой мужик в рубахе навыпуск и полотняных штанах.
– Он самый, – поднялся отпускник, – здорово, дядька Грыгор.
Расцеловались.
– Сядай, сядай, кум, – наложила мать в тарелку картофеля с салом, а батька снова наполнил чарки.
– За все хорошее! – поднял свою кум, в нее звякнули остальные, обед продолжился.
– А вот скажи, хрэсник, в яком ты цапер чине? – схрупав огурец, ткнул Григор пальцем в нарукавные нашивки Александра.
– Что-то вроде подполковника старой армии, – улыбнулся тот.
– Гэта ж нада, – покачал седой головой, – налявай, кум, по трэцяй.
Спустя час, распрощавшись, Григор ушел, мать с девчатами стали убирать со стола, а отец с сыном присели на
