пива, посмотреть телевизор и пораньше лечь спать. Хорошо, что мне не приходилось часто ездить на работу, иначе я был бы образцом агрессивности на дороге.
На самом деле, когда я наклонился к открытому холодильнику, размышляя о том, что могло бы послужить дополнением к столь необходимому холодному напитку, до меня дошло, что я слишком взвинчен, чтобы выпить. Алкоголь имеет тенденцию усиливать такое настроение, а мне это дерьмо сегодня не нужно. Не тогда, когда уже так сильно болела шея, что я чуть было не спросил Майкла, не хочет ли он приехать на дом. Может, ему принести пива, а мне - немного иглоукалывания?
Тихие шаги, раздавшиеся у моей двери в коридоре, заставили напрячься каждую и без того напряженную мышцу торса.
Дверь открылась. Закрылась.
Я сглотнул.
Даррен был дома. По другую сторону этой стены.
Я уставился на эту стену. Стараясь не слышать отголоски ночей, которые мы проводили по другую сторону. И не думать о том, сколько бы я отдал за матч-реванш.
Потому что мы не могли этого сделать. Лучше остаться просто друзьями, напомнил я себе. Просто друзьями. Я вполне мог бы с этим справиться. В любом случае, это не могло быть чем-то большим. Нарушать сделки и все такое дерьмо. Даже если он был остроумным. И горячим. И умным. И чертовски потрясающим в постели. И... и... трахающимся.
Просто друзья. Только. Друзья.
Забудь о выпивке и иглоукалывании. После пяти дней, пока я избегал Даррена и сходил с ума, потому что не хотел его избегать, сегодня был один из тех вечеров, когда мне нужно было что-нибудь покрепче.
Прежде чем смог отговорить себя от этого, я схватил свою старую серую парку и направился наверх, на крышу. Кирпичи были еще влажными после недавнего дождя, и ночь пахла сыростью. Судя по слегка резкому запаху озона в воздухе, скоро дождь усилится.
Мы с Робин давным-давно оставили здесь несколько садовых стульев, и, к счастью, у нее хватило предусмотрительности накрыть их брезентом. Я вытащил один из них, убедился, что сиденье не промокло, и поставил его рядом с бетонными перилами. Затем подтащил пластиковый стол, поставил его перед собой и сел.
Сунув руку в карман парки, я взглянул на дверь. Алу было наплевать на то, что я делал, когда поднимался сюда - он даже присоединялся ко мне раз или два - если только я не делал этого в своей квартире. Правда, прежний домовладелец выселил бы меня, не задумываясь. Прошло три года с тех пор, как она продала здание Алу, и теперь это было законно, но я все еще страдал паранойей. От старых привычек трудно избавиться.
Как только убедился, что старая летучая мышь меня не зацепит, я вытащил из кармана куртки пластиковый пакет с бумагой и коробочку от мятных конфет. У меня потекли слюнки, когда я скручивал косяк. Не из-за вкуса дыма, а из-за расслабления, которое за этим последует. Я не был так взвинчен, с тех пор как… не знаю, как давно, и потребность в облегчении была почти непреодолимой. Отчаянные времена...
Как только он раскурился, я обхватил губами кончик косяка и втянул в себя столько дыма, сколько могли выдержать легкие, медленно затягиваясь, чтобы не кашлять от жжения в горле. Задержав дыхание, я откинулся на спинку стула и прислонился головой к перилам. Когда жар и стеснение в легких стали почти невыносимыми, я выдохнул так же медленно, как и вдохнул. Дым собрался тонким серым облачком перед мои лицом. Когда дым рассеялся, я поднес косяк к губам и сделал еще одну длинную затяжку.
Я не делал этого, не знаю, несколько недель? Может, пару месяцев? В любом случае, какое-то время. Достаточно долго, чтобы он быстро подействовал. Я старался не шевелиться, пока тело не поплыло, а в голове не прояснилось. Достаточно? Докурить косяк?
Какого черта.
Я сделал еще одну глубокую затяжку и бросил недокуренный косяк в пепельницу тлеть, пока размышлял, закончить с ним или нет. Что, в общем-то, так и было. Но, неважно.
Закрыв глаза, я просто немного полетал. Одна за другой расслабились все мышцы тела. Напряжение в шее спало. Узлы в животе расслабились.
Смиритесь с апатией, сказал как-то Майкл, когда мы были под кайфом в старших классах.
Мне стало интересно, курит ли он до сих пор. Стоит пригласить его сюда на днях. И Джейсона тоже. Может быть, Даррена.
Даррен.
Христос.
Дрожь пробилась сквозь пелену безразличия. Я мысленно прокрутил то, что произошло днем, когда украдкой наблюдал, как он проходил мимо салона. Опустив голову и засунув руки в карманы пиджака, он заглянул в окно и улыбнулся ровно настолько, чтобы у меня участился пульс. Даже сейчас, когда я развалился в кресле, сделав три затяжки, одного воспоминания было достаточно, чтобы произвести тот же эффект.
Особенно, когда это вызвало новые воспоминания. Когда я впервые увидел его. Тот первый поцелуй, который возник из ниоткуда.
«Обычно я не такой...»
«Напористый?»
«Да. Это. Не с тем, с кем я только что познакомился»
«Ну, если это тебя как-то утешит, то я такой»
Секс. Блядь, секс.
«Если ты еще не понял, мне нравятся активы»
Я снова вздрогнул. Вот и все, чтобы отвлечься от мыслей о Даррене.
Накурился, чтобы отвлечься от мыслей о священнике. В этом было что-то почти поэтичное. А может, я просто был под кайфом.
Я подтянул джинсы спереди, чтобы скрыть стояк. Только сейчас мне пришло в голову, что, вероятно, следовало принять во внимание тот факт, что травка не просто снимает стресс: она меня чертовски возбуждает. Обычно, это не имеет большого значения. На самом деле, было что-то вроде рутины: покурить, расслабиться, вернуться в квартиру, подрочить, съесть пачку чипсов «Доритос», снова подрочить, а потом несколько часов спать как убитый. Когда я просыпался в полдень, то был другим человеком. И я бы, наверное, снова подрочил.
Ничто из этого, черт возьми, не помогло мне отвлечься от мыслей о священнике, который занял центральное место в мозгу. Вместо того, чтобы погрузиться в состояние Мне похуй, разум превратился в безостановочное порно, в котором я заново переживал каждый поцелуй и толчок. Мои нервные окончания не могли отличить реальность от воспоминаний, и я допустил ошибку, убедившись, что чувствую призрачное прикосновение губ или скрежет зубов. Джинсы стали слишком тесными, и если бы я был у себя дома, уже бы решил эту проблему. Травиться здесь, на крыше, или дрочить там, внизу, в квартире. Потребность в одном перевешивала другое. Хотя, если
