был сбит недалеко от Угутки, и именно нашей роте был дан приказ прочесать местность от города до места падения самолёта. Первый взвод пойдёт лично со мной, второй – под командованием лейтенанта Петренко, третий поведёт лейтенант Яровой. Рота, вольно! Лейтенанты, ко мне! – уже зычным басом скомандовал капитан и, крутанувшись на пятках, пошёл к себе.
Следом за ним метнулись и двое бойцов. Остальные расходиться не торопились, а уставились на красные всполохи, рвущие на клочки чёрный бархат ночного неба.
***
Не прошло и получаса, как все три вооружённые до зубов группы выдвинулись разными тропами к берегам быстроводной Угутки.
Первой на место падения прибыла третья группа.
– Птенец, Птенец! Вызывает Щегол! Как меня слышно?
– Щегол, я Птенец, слышу тебя хорошо.
– Товарищ капитан, докладывает лейтенант Яровой. Группа под моим командованием благополучно достигла места падения. Ох, бль… Что это? Всем назад! Не стрелять! – рация взорвалась треском помех, сквозь которые прорывались дикие крики и стрёкот стрельбы.
Лицо капитана покрылось алыми пятнами и, смахнув со лба крупные капли пота, он сорвался с места нервной трусцой. Ошарашенные докладом третьей группы бойцы первого взвода молчаливыми тенями понеслись вслед за ним.
– Птенец, я Вьюрок! Как меня слышно? Птенец, не слышу вас! Капитан, на связи Вьюрок. Вторая группа на подходе к цели. Слышим крики и стрельбу. Жду ваших указаний! – сквозь свистящую трескотню вновь ожила рация голосом лейтенанта Петренко.
– Вьюрок! Лейтенант, что у вас за помехи? Пропадаешь. Мы уже близко! Приказываю рассредоточиться по местности и осмотреться. В бой не вступать! Повторяю, не вступать! В кого, чёрт возьми, они там стреляют?
– Есть, капитан! Осмотреться.
– И, Паша…
– Да, Михалыч…
– Будь осторожен!
– Есть быть осторожным! – радостно рявкнула рация, и голос Петренко проглотил сплошной треск.
– Откуда помехи в тайге? – прошептал капитан, тревожно оглядываясь на бойцов.
На хмурых лицах застыла растерянность. Михалыч и сам мало что понимал в происходящем, однако его желторотики были в опасности. Тщетно пытаясь унять в голосе дрожь, он пробежал взглядом бойцов.
– Держать дистанцию! Вперёд никому не лезть! Всем соблюдать режим тишины!
«Есть», тихим шелестом прокатилось по шеренге угрюмых солдат. На юные светлые лица набежала тень страха. Он ещё не овладел мальчишками полностью, но уже сжимал ледяными когтями бешено колотящиеся сердца.
Такая родная и всегда приветливая тайга сейчас открылась им с совсем другой стороны. Ели злобно щетинились крошечными пиками на пышных лапах, а грозные кедры, гоняя в ветвях резкий ветер, надрывно скрипели, казалось, сердито шепча. Вечнозелёные можжевеловые заросли нервно подрагивали, провожая шеренгу притихших бойцов лёгкими взмахами, будто прощаясь и благословляя тех на ратные подвиги. И ни единого живого звука вокруг. Потревоженные пожаром ночные обитатели либо попрятались в свои глубокие норы, либо в спешке покинули страшное место.
***
Таежный, всегда чистый, спокойный воздух насквозь пронизывало напряжение. Плотной цепью двигались двадцать пять человек, неслышной поступью лавируя между сосен.
– Слышь, Вильнёв, – резкий тычок локтем в бок заставил Максима поморщиться, – что-то пованивает, это не ты там от страха, а? – ощерив в усмешке толстые губы, Мартынов слегка приобнял за плечи худенького сослуживца.
– Отвянь, Мартынов, – проскрежетал сухо Максим, сбрасывая с плеча тяжёлую лапищу.
– Да не дрейфь, Максимка, – улыбка амбала стала ещё шире, – дядюшка дембель ребёнка в обиду не даст, – и, повернувшись к ближайшим парням, состроил забавную рожицу. Приглушённый смешок прокатился по строю заставив Михалыча сдвинуть брови. Он знал, что частенько Максима, за его болезненную худобу, доставали беззлобными шуточками, но старался не вмешиваться. Справедливо опасаясь ещё больше усугубить отношения сослуживцев к самому слабому в стае. Сын не жаловался, отец и не лез, горячо переживая в душе за любимое чадо.
– Отставить разговорчики! – прошипел он, прерывая глумливые шепотки. Это всё, чем он мог помочь, не вступаясь открыто.
Впереди раскинула свои вечнозелёные листья брусника. Густые кусты её расплелись упругими лозами меж стволов, невольно преграждая разведчикам путь. Шутки были забыты, и, чертыхаясь, солдаты тараном вломились в мешанину гибких ветвей.
Вот уж и до алого зарева осталась лишь пара шагов. Капитан поднял руку, призывая взвод быть осторожными, и махнул ладонью вперёд, разрешая продолжить путь.
Стрельба стихла. С порывами ветра долетали до слуха лишь слабые стоны и хрипы, заполняя дыханием ужаса тревожную тишину. Уже на подходе в нос ударил удушливый смрад свежей крови и пороха. Лица окутала густая вонь разорванной плоти и рваных кишок. Бойцы закашлялись, зароптали, ладони вскинулись к лицам. Кого-то уже громко рвало, следом другого и третьего.
– Слабаки, – пробормотал капитан, отыскивая глазами щуплую фигурку солдата. – Вильнёв, ко мне!
– Рядовой Вильнёв по вашему…
– Тихо, Максимка, – перебил сына Михалыч. – Вишь, оно как тут? Держись со мной рядом.
– Есть! – привычно ответил Максим, с щелчком передёрнув затвор.
Капитан вскинул руку, и паника тут же утихла. Мало-мальски пришедшие в себя молодые бойцы, взяв на изготовку оружие, медленно выдвинулись вперёд. Идти приходилось всё трудней с каждым шагом. Повсюду валялись куски сломанных толстых стволов, цепляясь острыми щепами за одежду. Ступни увязали в поднятом крошеве голых ветвей, мха и земли. А впереди, за срубленным зверской рукой кривым частоколом, перед буйно разросшимися кустами кедрового стланика на когда-то пологом, каменистом берегу шустрой Угутки словно бы разверзлись врата в истинный АД.
Земля вздыбилась вперемешку с вывороченными булыжниками и едва вылезшей мартовской травкой. Грубо перепаханная и перелопаченная чьей-то гигантской рукой, она нелепо застыла мрачной картиной, словно бы выхваченное мгновение из безумства сюрреалистичного Армагеддона. Всё пространство покрывала кипящая жижа, а у самой реки, нависая над быстрыми водами, возвышался покорёженный странный объект. Изломанный, серебристый он пульсировал алыми всплесками, испуская в бездонную гладь звездного неба багряное зарево.
Множество тел в окровавленных ошмётках одежды беспомощно барахтались в бурлящей субстанции и натужно кряхтели.
Не раздумывая, первая линия солдат кинулась вперёд, а вторая, следовавшая по пятам, уверенно шагнула за ними, сердито щетинясь стволами. Внимательно следили они за периметром, ловя взглядами любое движение. Но нависшую тишину разрывали лишь тихие стоны. Никто из них так и не обратил внимание, как янтарная слизь, забираясь по ботинкам наверх, стремительно заползала под брюки, оплетая кожу ног тонкими золотистыми жгутиками.
Михалыч стоял в стороне, рядом с единственным нетронутым кусочком растительности, зорко осматривая такую знакомую и такую чуждую теперь местность. Искореженная земля, казалось, дымила в янтарном вареве, и проснувшийся в командире отец властно удержал сына, не позволив тому ступить в склизкую массу. Глядя на это, рядом застыли ещё три бойца.
С раскрытым от удивления ртом взирал Мартынов на мерцающий алым объект.
– Не видал я прежде таких самолётов, – присвистнул он, ещё крепче сжимая
