заставили парня поморщиться. Пропустив вперёд подоспевшую Люську, он ловко полез за ней.
Подвал встретил их сырым тёмным чревом, но после жуткого подземелья такие мелочи их не беспокоили. Торопливо преодолев последний рубеж, они выскочили на улицу. Мимо с посвистом проносились пули, под ноги падали растерзанные, истекающие янтарной кровью тушки уродцев, а они как ни в чём не бывало смотрели на свой новый мир чернеющими глазами.
Трепетно раздувая ноздри, Андрей впитывал возбуждающий аромат и щурился от удовольствия. Что-то тревожное царапнуло на задворках сознания, но он отмахнулся. Сейчас всё было уже неважно, ведь главное, что они дошли.
– Ты видишь его? – буркнула Люська, пытаясь выцепить взглядом тушу приятеля в безумном апофеозе кровавой жатвы.
– Да, вон он, – просипел Андрей, а перед глазами встала алая пелена ярости, когда он взглянул на то, как мелких адептов косят очереди вражеских калашей.
– Что-то я проголодалась, – рыкнула Люська и одарила Андрея антрацитовым взглядом. – Пожрём?
– Пожрём, – согласился тот и, раззявив клыкастую пасть, яростно клацнул.
Глава 4
Как обычно, Петро и Михалыч бродили по улице в поисках мелочишки. В ушлых душонках нет-нет да всколыхнётся волна жгучей вины при взгляде на злополучный недострой, а точнее, на мрачный зев распахнутого подвала.
– Слышь, Михалыч, а может это… того, – нерешительно замялся Петро, зыркая исподлобья на старшего товарища.
– Чего «того»? – с кислой миной повернулся к нему Михалыч, неловко спотыкаясь на ровном месте.
– Да я чего… – затараторил Петро, почёсывая затылок огромной лапищей, а уши его предательски вспыхнули. – Колесо-то не закрутил… Чё теперь, а? Узнают же…
– Да кому ты нафиг нужен, болезный, – усмехнулся Михалыч, но тут же лицо его вытянулось.
– Эй, чего это ты? – вытаращился на него здоровяк, изумлённо разевая рот и наблюдая за тем, как стремительно бледнеет Михалыч. Тот так и застыл соляным столбом, не сводя расширенных глаз с подвальной дыры. Губы Михалыча мелко тряслись, а высокий лоб покрылся испариной. Вот оно, то, что острым гвоздём царапало темечко. Как он мог позабыть тот кошмар?
«Их пятеро в тесном лифте. Пронзительно воет сирена «Красный Код»! В защитных скафандрах нечем дышать. Едкий пот заливает глаза, а сердце колотится так, что едва слышно рацию. «Приказываю остановить прорыв! Огонь на поражение! Как меня слышно? Повторяю! Огонь на поражение!»
– Слышно, слышно, – беззвучно шевелятся губы. Лифт медленно едет вниз. Руки сами передёргивают затвор. Вопли людей смешиваются с шумом крови в ушах, растворяя в диком гвалте шипение рации. Все пятеро переглядываются, ища поддержки во взглядах друг друга. Напрягаются, вскинув оружие.
И двери лифта разверзлись в АД.»
Проследив за расширенным взглядом Михалыча, Петро смачно выругался и дёрнул того за рукав.
– Б-бежать надо… шибче? – но старый вояка завис в калейдоскопе страшных воспоминаний, застыл каменной глыбой, а в голове всё быстрее вертелись колёсики – старые, ржавые и до боли знакомые.
Военный всегда остаётся военным, даже выйдя на пенсию. Вот и сейчас первый шок отступил, и вместо того, чтобы послушать приятеля, Михалыч припустил к недострою. «Врёшь, не возьмёшь!» – заходили желваки на скулах уже не старого алкаша, а стремительного отважного воина.
Немного помявшись, за ним поспешил и Петро.
– Вот те раз, – бормотал здоровяк, борясь с собственным страхом. Волосы на затылке его шевелились, а в животе разбухал комок льда. – Как же так-то, Михалыч? Как так? – хрипел он, сбиваясь с дыхания, но шаг не сбавлял, а навстречу им ковылял из адского чрева подвала, скаля зубастую пасть, гниющий труп Сявы.
Патрульные не метались в панике, как могло показаться вначале, а грамотно выстроили заслон своими телами, не позволяя ни одной мелкой твари проскочить мимо них. Оглушительно ревели автоматы, разрывая в клочья серые тушки. Те едва успевали вывалиться из черноты, как падали замертво смердящими, истекающими жёлтой слизью обрубками.
– Код красный! Код красный! У нас прорыв! Как слышно? – бешено орал в рацию один из патрульных.
– Эх, вояки! – подскочил к связному Михалыч, вырывая из рук у того автомат. – А ну, дай сюды пукалку! Иди подмогу зови, а не бельмами хлопай! Понабрали тут, понимаешь. Петро, ты где? – выцепил взглядом он запыхавшегося здоровяка. – Хватай чё-нить, круши супостатов! – и с дикими воплями вскинул калаш.
Непонятно как, но Сява сумел избежать пуль патрульных, да и тем было не до него. Четверо взмыленных раскрасневшихся парней, оставив страх на потом, яростно косили серую массу.
Петро вздрогнул, когда громкая очередь у самых ушей заставила его испуганно сжаться. Он едва не обмочился от ужаса, почувствовав, как корявые, покрытые серым грибком длинные пальцы уцепили его олимпийку и дёрнули на себя. Сява, а точнее то, что было когда-то безобидным лысеющим собутыльником, злобно клацнуло мощными челюстями у самого носа ошалевшего приятеля и в радостном предвкушении раззявило пасть. Кусок серой кожи в желтеющей слизи сполз со щеки, обнажив щебёнку кошмарных зубов. Петро судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть в горло колючий ком и отводя взгляд от нелепого чудища. Кривя рот, он неловко махал руками, изо всех сил стараясь вырваться из капкана зловонного мертвяка, а желудок, казалось, вот-вот вывернется наизнанку. Тут-то он и вздрогнул, почувствовав, как горячими брызгами окропило лицо, а в ушах зашумело от близкого залпа. Голова Сявы лопнула, будто чудовищный мыльный пузырь, раскидав по округе зловонное месиво.
– Возьми себя в руки, боец, – хлопнул обескураженного Петро по плечу пробегавший мимо Михалыч. Ствол автомата дымился в привычном захвате, а кровь вновь кипела и жаждала битвы. Старый вояка, так небрежно отброшенный на задворки бытия безжалостной системой, вновь был в строю. Мышцы налились силой, алкоголь напрочь выжег адреналин, а в голове стало кристально ясно и чисто. На губах новоявленного Рэмбо засияла счастливая лыба. Сходу ввалившись в самую гущу локальной войны, он с жаром давил на гашетку.
Серые карлики упрямо рвались в город, но подоспевшая вовремя помощь не позволила заразе и на этот раз вырваться. Гудящее пламя яростно пожирало уродливые огрызки ещё шевелящихся тел, испепеляя их в прах, сминая тяжелыми солдатскими берцами.
За стеной шквального зарева чистильщики не увидели, как две худые фигурки бывших подростков, спасаясь от неминуемого уничтожения, торопливо нырнули в распахнутый люк, а замешкавшийся третий вспыхнул шипящим столбом и истаял бурлящей воняющей жижей.
Неповоротливые фигуры в мешковатых костюмах биологической защиты скрылись за ними в бетонной глотке глубокого лаза, и ещё долго доносился оттуда басовитый гул пламени и звонкое хлопанье лопающегося стекла.
Он лежал, разметавшись на склизком асфальте, а на искусанных губах его ещё блуждала улыбка. Покрытое потом и кровью расхристанное тело стремительно покрывалось серым налётом.
– Михалыч, ты это… чего? – недоверчиво косился на него Петро, тихонечко отступая.
Грубо оттолкнув здоровяка, побитого героя окружили хмурые солдаты.
– Всё нормально, – прохрипел тот, провожая мутнеющим взглядом бывшего собутыльника. – Как мы им дали, ух! – лёгкие скрутил спазм, и Михалыч закашлялся. Военные совсем оттеснили Петро, не позволив тому и глазом моргнуть. Здоровяк отчего-то поморщился, на глаза навернулись слёзы.
– Михалыч? – дёрнулся он было назад, но на пути встал угрюмый солдат. – Вот и повоевали, – всхлипнул Петро, когда из-за ощетинившегося оружием оцепления раздался громкий хлопок. – Эх, Михалыч, говорил же,
