карликов. Кривые отростки крошечных конечностей коряво топорщились, застыв в умоляющих жестах. Казалось, они тянутся к людям в безмолвной отчаянной просьбе.
Андрей судорожно сглотнул сухой ком, оцарапавший горло. Рядом дёрнулась отошедшая Люська.
– Что это? – жалобно пискнула она, отводя взгляд от тысяч пронизывающих чёрных глаз.
– Вот так я и думал, – всплеснул руками Андрей, ловя на себе удивлённые взгляды. – Ведь недаром по телеку талдычат о космосе.
– Точно, – встрепенулся толстяк, – я тоже заметил.
– Думаете, что это пришельцы? – Люська недоверчиво покосилась на банки и медленной поступью двинулась вдоль стеллажей.
– Смотрите, а этот похож на ребёнка, – ткнула она пальцем в банку, да, не рассчитав сил, едва не свалила ту на пол.
Испуганно удержав посудину, она невольно смахнула со стекла пыль и внимательно присмотрелась к уродцу. Младенец размером с котёнка плавно покачивался в своей колыбели, не сводя с Люськи огромных антрацитовых глаз. Из вспученного живота тянулся обрывок синюшной пуповины, а крохотные ручки, казалось, вскинулись кверху в безгласном призыве.
Наклонившись над банкой, Люська присмотрелась. Каждый крошечный пальчик эмбриона заканчивался розовым ноготком. Заострённые на кончиках они, однако, смотрелись так трогательно и невинно, что Люське стало нестерпимо жаль это несчастное создание, потерявшее свою жизнь, ещё даже не обретя. Что за чудовища ставили тут эксперименты над людьми? Какой ген мог так изуродовать человеческий эмбрион, что он стал походить на пришельца?
– Да тут их тысячи! – зачарованно пробормотал Эдик, заглядывая через плечо Люськи. – Что, Люсь, наконец-то нашла своего пропавшего сына?
– Да пошёл ты, дебил! – фыркнула Люська и отпихнула нахала.
– Эй, ребят, идите сюда! – позвал их Андрей.
Отвернувшись от стеллажа, они поспешили на зов и совсем не заметили, как в глубине жёлтой смеси вспух пузырь воздуха и стремительно ринулся вверх. Крошечные пальчики дёрнулись, а в глубине чёрных глаз блеснул отголосок жизни.
Андрей отыскался у самой стены. Присев, он над чем-то увлечённо склонился. Слышался металлический лязг и шумное сопение. Но стоило друзьям подойти, как раздался громкий щелчок, и с радостным возгласом Андрей поднялся им навстречу.
Взглядам открылся огромный старинный сейф с уже гостеприимно распахнутой дверцей.
– Ого, – уважительно пискнула Люська, косясь на связку ключей в руках парня. – Твои отмычки?
– Мои, – смутился Андрей, стыдливо покрываясь румянцем. А вдруг она посмеется или, ещё хуже, посчитает его преступником и отвернётся? Сердце парня панически сжалось и ухнуло в пятки.
– Круто! – глаза Люськи вспыхнули интересом, а в голосе послышалось уважение, и Андрей облегченно расслабился.
– Ну-ка, что там? – нетерпеливо пыхтя, Эдик протиснул грузное тело между друзьями, распахнул железную створку в предвкушении скорой добычи и, улыбаясь, уставился внутрь.
Там, на единственной полке, лежали тонкая папка бумаг и стеклянная, плотно закупоренная колба со светящейся янтарной жидкостью. Улыбка сползла с лица Эдика и, схватив толстыми пальцами хрупкое сокровище, он недовольно поморщился.
– Это ещё что за хрень? – потряс он сосуд и посмотрел сквозь жидкость на свет.
Мириады сверкающих пузырьков закружились в крошечном водовороте, отвечая голубому освещению лаборатории жёлтыми всполохами.
– Ух ты! Как красиво! – восхищённо пробормотала Люська. – Как будто клочок солнышка запихнули в реторту.
– Чего? – поморщился Эдик, суетливо пряча в карман добычу.
– Эй, – недовольно дёрнула его за рукав Люська, – ты чего это присвоил флакончик? Это Андрей открыл сейф!
– А нечего хлебалом тут щёлкать, – злобно впился в глаза девочке Эдик.
– Ребят, не ссорьтесь, – попросил Андрей. – Люсь, не волнуйся, пусть у него будет. Если это что-то ценное, то продадим и поделим, а если нет, то пусть забирает. На что нам какая-то кислота? Ещё дырку в штанах прожжёт. А то и не только в штанах, – небрежно обронил он, и Эдик суетливо задёргался, извлекая из тесного кармана потеплевшую колбу.
Зацепившись глазами за надпись на папке, Андрей позабыл, как дышать. «Североуральск-19», – пробежался глазами он снова, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Мы нашли! Город действительно существует!»
Пока Андрей изучал ветхие, исписанные мелким почерком листки, толстяк попытался всучить Люське свою драгоценность. Но та, как и он, прониклась словами Андрея и ни в какую не соглашалась нести злополучный предмет.
Углубившись в чтение листков, Андрей не обратил внимания на суетливую возню за спиной, на хрипение, гулкий удар и сдавленный вскрик. На то, как испуганно отскочила с перекошенным лицом от него Люська, на поднимающегося с пола растрёпанного Эдика, на его окровавленную ладонь, всё ещё сжимающую осколки мензурки, и густые шипящие капли жёлтого вещества, стекающего между скрюченных пальцев вперемешку с взбудораженной кровью.
Вытаращив глаза, Эдик панически замахал кистью, стряхивая на пол перемазанные осколки и остатки дымящейся жидкости. Золотистые капли охотно летели по сторонам, путаясь в волосах Люськи, заползая ей за пазуху, покрывая удивлённое лицо Андрея жёлтыми кляксами.
Жидкость внезапно стала тягучей и студенистой. Плотной перчаткой она облепила кисть вопящего Эдика и стремительно двинулась вверх. Золотым пульсирующим чулком охватила предплечье, плечо, плавными волнами перекатилась на грудь. Разрастаясь и разбухая, подобно гротескной опаре, сантиметр за сантиметром она захватывала враждебный организм, подчиняя себе каждую клеточку, изменяя и подстраивая под себя. Вытаращенными от первобытного страха глазами Эдик смотрел на то, как жидкое золото живым коконом покрывает всю его кожу, драгоценным воротником сдавливает горло, юркими змейками ввинчивается во все естественные отверстия грузного тела. От боли и ужаса толстяк окончательно лишился рассудка. Бессмысленным взором пялился он на то, как в золотых коконах извиваются его друзья. Выброшенной на берег безропотной рыбой мальчик хватал ртом воздух, а из уголка губ тянулась тонкая струйка густой желтоватой слюны.
Силясь вдохнуть, обезумевшие подростки отчаянно хрипели и скребли пальцами, до крови раздирая шеи, смешивая вязкую слизь с алыми струйками, в ужасе сознавая, что задыхаются. Ещё минута, и три тела уже бились в конвульсиях на полу – там, где клубилось, источая свой смрад, чужеродное вещество, перемешанное с человеческой кровью.
Они уже не слышали, как от неистовой тряски заходили ходуном железные стеллажи, как посыпались на пол стеклянные банки, разлетаясь на тысячи мелких осколков. Не видели, как выбирались из груды стекла серые карлики, скаля зубастые рты. Как, балансируя на тонких конечностях, они понюхали воздух и, не обращая внимания на три неподвижно лежащих тела, голодной стаей бросились прочь. Как серой шевелящейся массой уродцы накрыли мешок у подножия лестницы, ведущей наверх, и схлынули так же внезапно. Как сгрудились гудящим кольцом вокруг гниющих останков. Как лохмотья мешка резко дёрнулись и распались в прах, выпуская из стылой могилы зловонного мертвеца.
Изломанной походкой, подволакивая истлевшую ногу, покойник двинулся к лестнице. Склизкими пальцами с чавкающим звуком вцепился он в скобу, другую, третью. Сверху на гудящую свору распухших
