разрешил я. — Только деревенским тоже отложи, килограмм на всех.
— Они такого не заслужили, — поджав губы, проговорила жрица. — Коль у них и в самом деле магики родятся, сбегут не задумываясь. Не стоит на них драгоценность такую тратить.
— Не сбегут, если мы им соответствующие условия создадим, — возразил я. — Так что откладывайте на каждую беременную в селе по ложке. А потом звоните… уверена, что не хочешь по своим каналам пустить? По другим ячейкам ордена?
— Укрепить связи? — глаза Милославы загорелись алчностью. — А ведь и то верно, господин. Но они не успеют, разве что замораживать… Я отложу немного и сообщу. Большую же часть сдадим царским егерям. Честь по чести.
— Хорошо. Звони, — кивнул я, но пока всю икру не извлекли и не поместили в тазы, Милослава ни на шаг не отходила.
— А мясо не ценно? — спросил я, когда рыбью тушу бросили прямо на берегу.
— Лучше её так оставить, до приезда царских егерей, — объяснила жрица, контролировавшая укладку икры в погреб со льдом. — У нас только мелочь ловят да сушат, и то придираются.
Не став спорить, я приказал поместить тушу в холод, и сам помог женщинам оттащить, чтобы мясо не пропало. Жаль такую рыбину на жаре терять. А потом направился в особняк, где Милослава уже заканчивала разговор по проводному телефону, у которого даже циферблата не было. По старинке, с просьбой соединить диспетчера. Впрочем, если на весь посёлок один телефон, ничего удивительного.
— … да, всё так, передайте князю, что это не браконьерство. Эта тварь просто на одного из наших напала на берегу. Попыталась утащить, да, — немного нервно говорила Милослава. — Нет, на паромобиле они не доедут, на дорогах опасно. А поезд идти два дня будет. Мы-то подождем, а икра нет. Хорошо, договорились. Будут в течение суток.
— Ну и славно. Главное, чтобы не пропало, — ответил я, вытирая руки после рыбы. — Расскажешь, сколько мой улов может стоить?
— Простите, господин, я правда не знаю. Чем она ценна, я вам уже рассказала. Мясо ещё может содержать остатки стихийной силы, — Милослава опустилась в кресло, а ее длинная юбка задралась, обнажая потрясающие гладкие ноги. — Оно, конечно, и полезно может быть. А может во вред пойти. Чужая стихия — это же яд. А уж обычному человеку и вовсе — смерть. Придется мясо долго перерабатывать, чтобы есть. Выжаривать, пока стихия не уйдет. Если получится продать мясо боярам, что обладают магией воды, тут мы озолотимся!
— Вопрос интересный. Деньги точно лишними не будут, — согласился я. — Жаль, что икру не использовать для выращивания собственного стихийного осетра, можно было бы поставить на поток.
— Такое под силу разве что верховному магику воды. Иначе их не удержишь. Сети они разгрызут, стены перепрыгнут, а рыбаков утопят и съедят. Не выйдет, — с сожалением проговорила жрица. — А даже если у кого-то выйдет, дальше второго поколения ничего не получится. Стихийные звери рождаются и живут только вблизи зоны буйства. Да и магики там чаще появляются. Правда, изуверы — еще чаще.
Ну ещё бы. Одно дело — воздействие нейтральной или спокойной стихии, другое — отравление ею ещё в чреве матери. Как я уже отмечал, магия — это хаос. Ломающий законы физики, а вместе с ней биологии. Насколько я помнил из уроков Нострадамуса, ни к чему хорошему это обычно не приводит.
Пришлось взять планшет, чтобы освежить воспоминания и прочесть, что именно изложено в учебниках Софьи.
Мутанты, которых в Великославии называют изуверами, могут обладать разными способностями, в том числе нестабильными. В одном, максимум двух поколениях, а чаще всего, они вообще стерильны. Другой платой за силу является уродство. Рыба в перьях, кабан в чешуе или голая птица, чья кожа покрыта волдырями. Рога, усохшие или гипертрофированные конечности. Ничто из этого не добавляет животным и людям, родившимся под воздействием стихий, радости, ни довольства.
Но всё компенсируется силой. Дармовой, которой не нужно учиться управлять, которая с самого рождения является твоей частью. Мне показывали множество примеров из разных миров, как и высказывали варианты жизни таких существ. Иногда мутанты даже могут быть успешнее обученных магов и жить почти вечно. Особенно если это представители стихии воды.
Могут ли они захватить власть и сделаться правителями? Да, вполне. Удержать? А вот это уже вряд ли.
Листая учебники Софьи, я видел упоминания о хашишинах, называемых также ассасинами. Но если в нашем мире в крепости Масиаф просто накуривали будущих убийц и привязывали их к религиозному лидеру, а потом отправляли на убой, то в этом история сложилась куда трагичней. Там выращивали детей-мутантов, готовых служить смертниками ради исламского рая.
Римляне также использовали в своих легионах рабов мутантов, но там просто собирали их по всем зонам и заковывали в управляющие ошейники, чтобы бросить в первую волну атаки. Не подчинишься — будут бить током, пока не исполнишь приказ. Попробуешь напасть на надзирателя — на глазах у всех, вырежут твою десятку. Взбунтуется десятка — казнят сотню.
Децимация, как и рабство, — вот наследие воссевшего на трон Цезаря.
— Боярыня, там это… — отвлекла меня от невеселых мыслей одна из служанок. — Летят! Большие, длинные…
— Ну вот и егерский дирижабль подоспел, — улыбнулась Милослава, оправляя платье. — Быстро они. Видно, сильно наместник икорочки отведать хочет.
— Вот и выясним, — кивнул я, поднимаясь из кресла и откладывая планшет.
Дирижабль оказался куда меньше, чем я ожидал, метров двадцать пять — тридцать. Такая здоровенная грязно-серая сарделька, к низу которой была приделана гондола, а по бокам торчали винты. Из выхлопной трубы валил черный дым, оставляющий в небесах хорошо различимый, медленно опускающийся на землю след.
— Господин, позвольте говорить мне? — попросила Милослава, когда судно зависло в воздухе возле особняка и начало опускать трос с крохотной площадкой, в которую вцепилось два служаки.
— Если сумеешь отстоять мои интересы, почему нет, — кивнул я отступая. Старая истина: хочешь, чтобы проверяющие остались довольны — вышли вперед красотку с караваем и встреть хлебом-солью. Правда, у нас тут… а нет, именно проверяющие.
— Старший капитан царской егерской службы Илья Спокуйнов. Ну, показывайте вашу добычу, браконьеры, — с порога заявил старший из мужчин, в потертом, но выглаженном и опрятном кителе. Пышные седые усы его были вычесаны и залихватски закручены концами вверх.
— Ну что вы, капитан,
