меня в спину в его сторону и как цивилизованная дуэнья отступила на два шага.
— Привет.
— Привет. В этот раз без цветов? — с легким любопытством вопросила я.
— Ну почему же? — улыбнулся Виктор, доставая из-за спины жестом фокусника небольшой букет. В этот раз это были очень похожие на розы цветы. У них сложное название и я никогда не могу вспомнить его с первого раза.
Эс… эис… эустома! Точно!
— Зачем? Хочешь, чтобы все наши девчонки от зависти умерли?
— Ну так далеко я не загадывал. Достаточно того, чтобы они понравились тебе.
Ответить я не успела. Взгляд поймал, стоящего от нас наискосок в двух шагах Джин Хо и слова застряли в горле. Но вот он мигнул и леденящее выражение глаз пропало. Вместо этого появилось безразличие.
Марта попыталась его перехватить, но безуспешно.
— Вас там Роман дожидается на отработку. И чем дольше он ждет, тем меньше в нем доброты и понимания.
— Чего тебе надо?! — Марта зашипела, как заправская змея. — Не видишь, что ли девушке цветы дарят. Заняты люди, не понятно?
— Вижу, но она не любит такие. А значит у него без шансов.
В воздухе ощутимо запахло грозой. Взгляды парней скрестились, а я с ужасом подумала, что еще одну драку я не вынесу. Чего они все время возле меня происходят?! Когда в школе всех девочек приглашали на медленный танец, а меня — нет, я мечтала, чтобы из-за меня когда-нибудь подрались. Чтобы почувствовать себя королевой, милостиво дарующей внимание подданным. Скромная такая мечта глупой девочки. Сейчас же, когда она могла вот-вот воплотиться в жизнь, у меня от страха язык к небу прилип.
В глазах Виктора был режущий, как сталь вопрос и ехидная насмешка в ответ во взгляде Джин Хо. Казалось еще минута и грянет гром. И тогда уже ничего нельзя будет остановить.
Это помогло мне отмереть и коснуться рукава Виктора:
— Извини, Вить, нам и в самом деле пора. Спасибо за цветы. Я позвоню тебе.
И двинулась в сторону входа, поймав торжествующий взгляд Джин Хо. Но Виктор решил оставить последнее слово за собой.
— Какие цветы ты любишь, Мари? В следующий раз я подарю тебе их.
И глядя в темные глаза напротив я негромко ответила:
— Голубые лилии.
Стоило мне войти в здание, как Ма Ри налетела на меня, как фурия.
— Обязательно было вести себя, как свинья?!
— А что такого? — скривил губы, хотя внутри было горько, как от полыни. — Я всего лишь помог тебе. Ты же не любишь розы.
— Это не твое дело! Глаза бы мои на тебя не смотрели! — в сердцах выкрикнула она.
— Ну к нашему общему несчастью, это невозможно, сирена. — с усмешкой напомнил.
— Как бы я хотела действительно сбросить тебя в пропасть. — Ма Ри вся дышала яростью даже щеки вспыхнули.
— Зачем же дело встало? — тихо ответил. — Ты ведь уже делала так однажды. Нужно всего лишь повторить.
Она дернулась, как будто налетев на прозрачную стену. Затем развернулась и молча ушла.
Мои слова были жестоки, но я ведь и правда разбился в руках неопытной девочки, которая так сильно поддалась чувствам, что в результате не сумела с ними справиться. Или не захотела? Этот вопрос жжет меня постоянно. Не уверен, хочу ли узнать на него ответ. Может оставить все как есть?
— Голубые лилии. Мне нравятся голубые лилии.
Он смеется:
— А разве такие цветы бывают?
— Конечно, если я их люблю. — уверенно отвечаю.
А он помнит до сих пор.
Ромка обрадованно потер при виде нас руки.
— Ну что, звезды мои… — меня передернуло и Аристов с удивлением глянул на меня.
Марта пояснила, сжимая губы, чтобы не рассмеяться:
— Машуню так ОБЖник зовет за то, что она его выводит из себя.
— Ну значит это судьба. — не смутился наш режиссер. — Быть тебе, Мария, нашей примадонной.
— Еще слово и сам будешь петь. — пригрозила, почувствовав, как за спиной улыбаются.
— Хорошо, что напомнила. Дин, я привез твою гитару, подыграешь Марие? — и тут же деловито повернулся ко мне:
— У сирены нет слов в песне, там в основном идут вокализы, но мне нужно точно знать твои певческие способности. Фоно обещал заняться настройщик, но он сегодня не пришел поэтому пока так. Сможешь?
Пожала плечами. Пока Рома выносил из-за кулис гитару Марта на пальцах показывала мне «спой так, чтобы этот зазнайка подавился своим эго».
— Я уже начинаю ее побаиваться, — негромко сказал Дин, обернувшись на Маркину жестикуляцию.
— Если бы я этого хотела, то предложила бы спеть сама. — ласково сообщила Марта.
Гитарные переборы погрузили меня в воспоминания: ночь, костер, кони, я и Дин. Тогда я так смущалась, что болтала, не переставая. Обо всем на свете. Наверно я где-то в глубине души женской интуицией чувствовала, что сейчас произойдет. Хотела этого и боялась так, что пальцы на ногах поджимались, а сердце дрожало как заячий хвост.
Джин Хо слушал меня и улыбался. А потом все случилось как-то в один момент. Наступила тишина, а меня вдруг посетила мысль. Первая: почему я молчу? А следом за ней вторая — почему я вижу звезды?
Я полулежала в его руках и меня целовали. Но я никогда не смогу описать свой первый поцелуй. Я помню только второй. Просто небо с землей поменялись местами и несколько секунд мое сердце не билось. Может именно в этот момент его украли? А я ничего не знала.
Дальше поцелуев в ту ночь мы не зашли. Я не знала хочу ли этого да и вряд ли бы смогла сказать об этом. А он не тронул ошалевшую от любви девчонку. Просто отвез домой и исчез на несколько дней. Это потом уже я узнаю, что у него состоялся разговор с дедом.
Павел Юрьевич стоял у окна, тяжело опираясь на трость, ни дать ни взять седеющий лев в своем логове. Даже сейчас, когда его здоровье начало сдавать, он оставался собой: властный и знающий все лучше всех.
— Оставь девчонку Соколовых в покое.
— А что такое? Не ко двору пришлась? — тихо, но резко спросил, сидящий на диване парень.
— Не в этом дело. Хорошая девочка, хоть и ветер в голове пока, но это пройдет. Не про тебя она.
— Рылом не вышел, да, дед? — в словах прозвучала невысказанная горечь, дед любил его он это знал, но никогда ничего не забудет.
— А как ты хотел? Хочешь ее детям свою кровь передать? Я знаю Соколова с самого детства: парень выбился в люди тяжким трудом, стал уважаемым человеком и жену себе нашел, чтобы уровень
