или редким свитком, что аж кушать не могут. Вдруг сопрет кто-то. А я буду делиться если не всем, то многим. Впрочем, я не жду от учеников, что они оценят мой подход прямо сейчас. Но некоторые дойдут умом до нужных выводов. И сделают это сами, без давления и без подсказок.
— Потому что давление часто рискует обернутся обратно, — вздохнул Гнилоуст, — мне ли не знать. Если бы дурак-Мардоний не правил как тиран, наши войска бы не покинули набранные им силы…
Медей уже не слушал его, да тот и сам больше погрузился в размышления и не мешал своему мастеру. Пускай тот не сказал и десятой части своих целей, он не соврал Адиманту ни единым словом. Лишь умолчал о том, что сия благодатная пора совместной работы наступит куда раньше их полноценного выпуска. Но даже так безжалостные рельсы канона дадут достаточно времени, чтобы нынешние сопливые первокурсники начали представлять из себя хоть что-то, как взрослые маги.
— А, черт! Какая же тупость! — Медей вполглаза рылся в памяти отродья и смотрел проведенные им лекции:
— Этот петух гамбургский буквально по пунктам расписал им, как быстро сразить ересиарха! Того, что призвал, м-м-м, призовет Алексиас прямиком в Колхиду. В той сцене из канона ведь были все условия для этого! Но нет — одни пафосно превозмогали, а другой подавал жизненно важные сведения, об истинной ценности которых даже не подозревал, в качестве баек и самовосхвалений. И ведь такое происходило не раз и не два! Он буквально мог спасти нескольких студентов и даже одного наставника, если бы просто донес до них эту инфу! Вот ведь идиот… Чеховские ружья развесил, а все курки на полшестого.
К счастью, Медей все же справился с придумыванием нормального плана лекции, хоть и провозился до глубокой ночи.
На следующее утро он кое-как позавтракал: побросал первые попавшиеся продукты, не шутил, не улыбался, а на вопросы коллег отвечал глубокомысленным мычанием. Когда Аристон пристал к нему с вопросом, как продолжить строчку: «я начну свой день с привета», Медей отстраненно буркнул: «но очнусь у туалета / а потом, как с него встану / оказалось позже — зря», после чего коллеги постарались его не трогать, во избежание очередной версии оружия массового поражения.
Из своего нервозного транса он вышел только перед дверью собственной аудитории. Медей вздохнул, поправил хват на волосах Адиманта, что привычно болтался в сжатом кулаке на манер пакета из П*терочки, после чего рывком распахнул створки.
Час настал!
Он постоял на пороге.
Час настал!
Прозвенел звонок — воистину настал. После чего Медей зашел в класс… и на секунду впал в ступор. Признаться, он ожидал от студентов некоторой опаски, может быть глупого розыгрыша или вовсе открытого неповиновения, но чтобы такое…
Они встретили его горячей, боевой паранойей, густо замешанной на подозрениях и подогретой слухами. Они ощетинились оберегами, скрещенными пальцами и народными приметами, словно тесный, непобедимый копейный строй. Словно последние защитники Фермопил, словно сам царь Леонид стоял за плечом каждого из своих духовных последователей.
Медей только вздохнул, когда насчитал не меньше двух десятков всевозможных ловушек, амулетов, телесм и другой странной дряни, раскиданной по всему классу. Почему-то большая часть первокурсников продолжала думать, что он не то демон, не то чудовище, не то вовсе стихиаль Зла, замаскированный под человека Эскулап в приступе творческого безумия. Остальная, здравомыслящая часть учеников, просто никак не мешала своим одноклассникам: скорее наоборот, наблюдали с искренним интересом.
Под потолком, аккурат над входом, качалось несколько коряво сделанных талисманов, от которых Адимант недовольно поморщился. У порога кто-то вогнал железный нож, наверняка в расчете на оборотня или его местный аналог. Правый угол, где сидела дриада Доркас, агрессивно щерился на него некой растительной дрянью, собранной из пальмовых листьев, палок, почему-то без говна, арахиса вместо пальцев и глаз, а также злобы, недосыпа и напрасных чаяний.
Некоторые ученики и вовсе оградили свои парты целыми редутами из рассыпанной соли и земли, скорее всего, кладбищенской. Другие рассыпали хлебные крошки прямо в проходе, третьи, наоборот, сложили руки на девственно чистой парте, без следов пергамента, писчей коры или хотя бы восковых дощечек для записей. Четвертые напоказ сверкали амулетами от разных Богов… И только Авлида Ифигения искренне улыбалась ему, пускай неуверенно и робко.
Впрочем, некоторые ученики, вроде Кейса фамилии Гераклид, Аталанты, гэ героини, Мегабаза, заучки из новеллы или Елены Диониды вовсе не устраивали никаких представлений, чем заслужили ма-а-а-ленькую толику его признательности.
Медей демонстративно перепрыгнул через нож, вытащил его и положил в карман — тихое кудахтанье жадной души он невозмутимо проигнорировал. Подбросил голову Адиманта и тот за два прыжка сорвал зубами все амулеты, после чего выплюнул их за пределы аудитории. Правда, у него начала сочиться гниль, сукровица и кровь изо рта, но так даже лучше — каждое действие будет иметь последствия. Последствие этой глупости — башка Гнилоуста на парте его любимого братана Никитоса. Та опять неосмотрительно влезла в первые ряды вместе со своим бессменным обитателем френдзоны — Парисом.
Медей двинулся дальше между парт. Послюнявил палец и стер им угольный круг на столешнице Фаэтона, выдернул бумажный амулет из рук надутой Мимозы — взял зачарованный стилус с парты Арны Бендиды и накарябал по диагонали амулета, прямо поверх воззваний фразу: «не прокатило» — для пущей убедительности шлепнул дорогим пергаментом по губам Адиманта, после чего аккуратно положил листок с густым, как сметана, отпечатком гноя в форме губ перед скуксившейся ученицей.
А затем пошел дальше. Взял красивый, явно храмовый веник у задохлика с рабским именем Пеон и смел целую диораму из глины со стола юного превозмогателя Борея. Веник вернул владельцу. Схватил за стебель растительную гнусность дриады Доркас, сжал пальцы аккурат вместе с безмолвным «Фуни» — цветок заискрил сгоревшей проводкой, после чего больше никогда не был онлайн. Наставник вытер ладонь от брызнувшего сока прямо об парту Дриопы, проигнорировал ее горестный вздох и дошел до последнего бастиона обороны — с солью и кладбищенской землей.
— О нет, я не могу пересечь черту-у-у, — захрипел Медей, схватился за сердце, затем вытянул скрюченные пальцы в сторону испуганного толстяка Пана…
— Шучу, могу, — продолжил он обычным голосом, после чего, исключительно ради демонстрации, ухватил пальцами мясистый нос и скрутил его в овеянную армейскими легендами «сливу», — потом возьмешь веник у своего приятеля и лично разберешь на компоненты свой ритуальный проект в ближайшее ведро, иначе я призову гадость, которая проверит его на прочность… ПОНЯТНО УЧЕНИК⁈
