фейерверк, и все это роскошество только раз в году, — грустно проговорила Кобра.
— Зато в прошлом году он отлично прошел, — усмехнулась Айрин. — Кажется, без факиров, которых ты не пустила в город.
— И без фокусников! А ее бы воля — и без выпивки, — продолжила веселиться Эрин.
— Идите-ка отсюда! — Кобра скривила лицо и выпроводила подруг из дома.
Они не спеша пошли по сумеречным улицам на площадь перед дворцом, откуда уже доносилась музыка и шум голосов. Эрин откинула свою тяжелую черную косу с плеча и поправила серое платье под шерстяной темной курткой. Одетые почти одинаково, с одинаковыми косами, даже лицом немного похожие, Айрин и Эрин могли представляться сестрами, что иногда и делали.
— Выглядишь сегодня уже намного лучше, — заметила Эрин, почувствовав, что походка Айрин стала увереннее и бодрее.
— Чувствую себя тоже неплохо, — улыбнулась Айрин в ответ и взяла Эрин под руку, сразу ощутив спокойствие. «Если бы у меня была старшая сестра, она все равно не годилась бы и в подметки Эрин», — Айрин наполняла радость от ожидания праздника, от того, что Эрин рядом, от того, что сегодня она не Волчья кровь. «Но придется вернуться», — проскользнула горькая мысль, омрачившая радость.
С того дня, как она пришла в себя, она делала вид, что Черной смерти не существует. Что над головой не завис, словно меч палача, вопрос: когда на Короля снова нападет Черная смерть и что будет тогда? Кобра и Гроза сами не заговаривали об этом с ней, желая дать ей возможность восстановиться, но Айрин слышала их беспокойные быстрые разговоры, когда они сменяли друг друга, чтобы уйти в замок. В такие моменты она нарочно уходила в дальнюю комнату, чтобы ненароком не услышать что-нибудь о Черной смерти.
Айрин вздохнула, отгоняя мрачные мысли, и сильнее прижалась к Эрин.
Закатное небо, словно в честь праздника, окрасилось в желтые и красные цвета. Было тепло, и стрижи крича сновали в небе, как будто лето еще не кончилось.
На главной площади было столпотворение. Ярмарка уже сворачивалась, остались лишь несколько прилавков со сладостями: по оставшимся печеным грушам и медовым сотам лазили стаями осы. Площадки, где днем проводились игры, убирали, но на их место уже подтягивались кукольные театры, факиры, фокусники, музыканты. Айрин с удивлением заметила даже палатку гадалки: королевская стража обычно не пускала их в город, потому что Риндан считал их хуже воров. На середине площади была сооружена деревянная сцена, на которой выступали комедианты с побережья, Айрин слышала, что их пригласили в столицу специально для праздника.
Ярморочные прилавки, сцена и каждый фонарный столб были украшены цветами, венками из сухих листьев, флажками и лентами, отчего вся площадь горела желтым и красным, будто огромный пожар.
Стемнело, на небе появились первые звёзды, и на сцену вышли факиры. В темноте казалось, будто огонь в их руках — жидкость, и все время норовит ускользнуть и пролиться на толпу. Их выступление сопровождал резкий запах, отчего Айрин сразу стало дурно, и она ушла от сцены, оставив Эрин, смотреть представление дальше.
У края площади одна из таверн, зажатая между башней с часами и солидным каменным домом, выставила столы на улицу и устроила у себя в уголке отдельное пиршество. Айрин направилась к ней попросить воды. Она проходила мимо одного из столов, когда кто-то крепко схватил ее за руку. В первое мгновение у нее просто не уложилось в голове, что кто-то мог ее так схватить: большую часть времени она проводила на улице как Волчья кровь — а с ней никто так не обращался.
Айрин обернулась. Пьяный помятый мужчина сально улыбнулся, обнажая зубы хищным оскалом, и потянул ее к себе на колени. Айрин вся ощетинилась от отвращения и выдернула руку из его хватки.
— Не смей меня трогать!
— Как невежливо, красавица, — протянул мужчина и медленно стал вставать из-за стола.
Айрин почувствовала боль в боку от своего резкого рывка, и поняла, что бежать или сопротивляться опасно — у нее могут разойтись швы. Ей показалось, что она загнана в угол, и ее бросило в жар. Она медленно попятилась, мысленно проклиная свою беспомощность.
— Эй! — громкий, резкий окрик остановил идущего на нее мужчину. — Или ты сейчас уходишь, или ночуешь в тюрьме! — к ним подошел стражник и грубо ткнул пьяного мужчину в плечо. Тот пошатнулся и рухнул обратно на скамью.
У Айрин камень с души упал, она быстро поблагодарила стражника и торопливо ушла, двигаясь вдоль края площади, где можно было не толкаться в толпе. Она жаждала оказаться как можно дальше от той таверны.
Она успела забыть за эти годы, что такое быть обычной молодой горожанкой. Реальность грубо вырвала ее из фантазий последних дней о мирной жизни простой травницы, которой, в отличие от Волчьей крови, не нужно ловить наемников, рискуя жизнью. Волчья кровь — помеха на пути опаснейших преступников к их жертвам, так что смертельный риск — просто часть ее работы. Но травница — сама жертва любого встречного, который на первый взгляд может даже показаться приличным человеком. Айрин ускорила шаг под участившееся биение сердца, не осознавая, куда идет. Ей захотелось отмыться, а если не получится, содрать с себя кожу, особенно, с руки, которой касался незнакомец. Дурнота усилилась.
— Айрин!
Она услышала, как кто-то ее окликнул, но это точно была не Эрин, и она ускорила шаг.
— Айрин! — снова тот же голос и шаги позади.
Сейчас до нее снова дотронутся — почувствовала она и крепко прижала руки к груди, сжалась в комок.
Кто-то мягко взял ее за плечи и остановил, заглянул в лицо.
— Айрин, мы вчера виделись у лекаря, помнишь? — юноша улыбнулся, но увидев похолодевшее лицо Айрин, он изменился в лице. — Что случилось?
У Айрин при виде знакомого лица ноги стали ватными, а глаза наполнились слезами. Она глубоко вздохнула, чтобы не заплакать, и отстранилась:
— Ничего, мне просто нехорошо. Ничего страшного.
— Присядь, — он взял ее за руку там же, где незнакомец пару минут назад, и ее передернуло. Он повлек ее к пустой скамье под фонарем и усадил. У нее уже не было сил сопротивляться.
— Пей, — снова скомандовал он, протягивая ей флягу. Она покорно хлебнула: это была вода с очень тонким привкусом отвара белого дерева — она узнала вкус обезболивающего, которым ее поили все прошлые дни.
Он понял, что она чувствует тонкий, но все же заметный вкус, и смущенно сказал:
— Я сейчас пью обезболивающий отвар, но здесь его так мало, что вреда для тебя не будет. Если только утром ты
