– Кофе, – произнесли все хором, даже не потрудившись поднять глаза на девушку, которая обслуживала их за столиком.
– Да, и еще воды, – добавила блондинка, изучая меню. Наконец она посмотрела на Дафну, но так и не узнала в ней свою соседку по парте на уроке химии. Для нее она была лишь официанткой. – И много льда! Мне до смерти хочется чего-нибудь холодненького!
Дафна не могла определить, что ранит ее больнее: ее непохожесть на них или то, что они ее не замечают.
С радостью повернувшись к столику спиной, она подошла к барной стойке и дернула рычаг серебристой кофемашины, но у нее так сильно тряслись руки, что горячий кофе вылился на блюдце и, брызнув, обжег ей запястье.
– Что такое, дорогая? Что случилось? – Рядом тут же оказалась Дина – официантка, которую Дафна любила больше всех.
Чтобы помочь Дафне удержать блюдце с чашкой, Дина схватила ее за руку, слегка поцарапав длинными загнутыми ногтями, и повернула рычаг, чтобы остановить льющийся кофе.
– Эти дети что-то сказали тебе? – Дина мотнула головой в сторону посетителей за угловым столом.
– Нет, – покачала головой Дафна. – Они ничего мне не говорили.
Дина прищурила подведенные черным глаза и, запустив карандаш в собранные в пучок темные волосы, почесала голову.
– Ты уверена? – Она снова оглянулась на посетителей. – Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе.
– Я знаю, Дина, – кивнула она. – Спасибо.
– Только скажи, и я ими займусь! – Дина развернулась и, взяв тарелку с омлетом с сыром и картошкой фри с раздаточного окна, поставила ее на стойку перед голодным посетителем.
– Все нормально, я справлюсь, – кивнула Дафна.
Она налила в чашки горячий кофе, наполнила стаканы водой со льдом и, поставив все на поднос, направилась к столу. Закусив нижнюю губу, она расставила чашки и вынула блокнот из кармана черного передника из полиэстера. Записывая заказ, она не осмеливалась поднять глаз от бумаги. Как она ни старалась, карандаш предательски дрожал, а девушки тем временем хихикали и целовались с парнями. Наконец, записав последнее блюдо, Дафна вернулась к стойке и через окошко передала заказ отцу.
– Вот, держи! – Вкладывая лист бумаги ему в руку, она выдавила из себя улыбку. – Дина, присмотришь тут? Мне нужно в туалет!
– Конечно, Даф! Не беспокойся! – крикнула Дина из-за барной стойки, где она расставляла салфетки в салфетницы.
Дафна удалилась в ресторанные недра. Здесь было очень тихо и не чувствовалось запаха от работающего на всю мощь гриля. Открыв дверь в кладовую, она вошла туда и сразу же осела на пол, захлебываясь слезами. Она плакала тихо, но ее плечи и живот вздрагивали: приглушенные рыдания сотрясали все ее тело.
Она просидела бы в кладовке еще долго, изматывая себя слезами и ненавистью к себе, но тут раздался телефонный звонок. Вытерев лицо фартуком, она открыла дверь и сняла трубку с висевшего на стене аппарата.
– Кафе «Плаза». – Несмотря на все усилия, ее голос прозвучал хрипло и раздраженно.
В трубке что-то щелкнуло, и откуда-то издалека раздался голос:
– Ella, Дафна mou!
– Бабушка! – закричала она, старательно вытирая слезы. – Бабушка, что случилось? – В голосе Дафны звучал испуг. – Ты никогда не звонила сюда раньше!
– Знаю, koukla mou, но я хотела услышать твой голос. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.
– Конечно, – Дафна шмыгнула носом, – все хорошо.
– Ты можешь рассказать мне, koukla. Не нужно храбриться.
– О, Yia-yia… – Дафна не могла больше сдерживаться. Всхлипывая, она не сразу заговорила. – Как… как ты узнала?
– Успокойся, успокойся… моя дорогая! Я знала, что что-то не так, – ответила бабушка. – Я слышала, как ты плачешь.
Глава 8
– Эви, пойдем! Не нужно бояться, – уговаривала она дочь. – Здесь совсем неглубоко. Эви, иди сюда! Тебе понравится!
– Нет.
– Эви, давай! Ты даже не знаешь, как это приятно!
– Нет!
– Эви, я жду. Обещаю, что буду держать тебя крепко-крепко!
– Нет, я не хочу! – наотрез отказалась Эви и, повернувшись к матери спиной, вышла на берег и потопала к своему полотенцу, лежащему на песке.
Дафна стояла по пояс в воде, уперев руки в бока, и смотрела на свою строптивицу. «Как такое возможно? – недоумевала она. – Как ребенок из семьи рыбаков может бояться воды? Но какой смысл доискиваться, так ли это в действительности: ответ был очевиден, и она часто повторяла его про себя вместе с фразой «Ах, если бы только…».
Если бы только… она давала себе передохнуть и приезжала бы сюда каждое лето. Если бы только… она не стремилась с головой уйти в работу и не упустила бы столько с Эви. Если бы только… Алекс не взялся за ту ночную приработку, чтобы помочь ей оплатить учебу на курсах кондитеров, куда она так стремилась попасть. Если бы только… водитель грузовика, который пересек разделительную полосу и врезался в машину Алекса, не пил в ту ночь. Если бы только… ее родителей не оказалось в кафе, когда туда ворвались грабители. Если бы только… Baba не препирался с ними и открыл бы кассу, как требовал тот наркоман с пистолетом. Если бы только… Mama послушалась отца, который, истекая кровью, упал на пол, покрытый линолеумом, и кричал ей, чтобы она не подходила. Но Mama бросилась к нему, пытаясь помочь. Если бы только… тот наркоман заметил на шее матери медальон с фотографиями Дафны и малышки Эви и понял бы, что у этой женщины есть близкие люди, для которых она живет, что ее любят и в ней нуждаются. Если бы только он знал… какую боль принесет, снова нажимая на курок.
Если бы только она не потеряла всех, кого любила.
Если бы только…
Но пути назад нет. И невозможно вернуть ни ее родителей, ни Алекса, чтобы они помогли ей растить дочь и окружили бы Эви любовью и заботой, в которых она так отчаянно нуждалась. Дафне было всего тридцать пять, но иногда ей казалось, что вся ее жизнь – это череда потерь и она закутана в черное, как вдовы на Эрикусе. Но на Манхэттене не принято оплакивать потери и повязывать черный платок, поэтому Дафна научилась носить траур в душе.
Она понимала, что прошлое изменить невозможно. И, наблюдая за удаляющейся дочерью, решила, что может изменить будущее и прямо сейчас начнет это делать.
Она выходит замуж за Стивена, и теперь у нее будет больше свободного времени и финансовых возможностей, чтобы дать Эви все, что ей нужно и чего она заслуживает. Она обязана сделать это, ведь уже и так потеряла слишком многих: и мужа, и родителей. А теперь и Эви, ее собственная дочь, тоже растет без матери. И будь она проклята, если потеряет и ее тоже.
Стоя в чистой прохладной воде и чувствуя, как волны разбиваются о ее ноги, Дафна наблюдала за играющей на песке Эви и думала о том, что теперь всегда будет рядом с дочерью и возместит ей потери предыдущих лет. Она покажет ей окружающий мир, ведь Эви даже не представляет, что теряет. Откуда ей знать, какое это удовольствие с разбегу броситься в воду, ведь она видела, как ее мать совершает в жизни лишь осторожные, тщательно обдуманные шажки?
