дом обратно притащим, коли живой, а то, може, окочурился уже в баньке-то холодной, забот стало б меньше. А про следы ты правильно скумекала, – похвалил меня он, – это я, старый олух, прозевал».
Двинулись и мы в сторону нашего дома вскорости. Анджей оказался замерзший, слабый, но живой. Мы оттащили его в дом, дед в него еще пару стопок водки влил, оставили хлеба, солонины да кипятку.
Нужно было торопиться. Своим-то я вообще обещала еще вчера дотемна вернуться.
Дед отвязал Кулю:
«Негоже вам совсем без собаки оставаться».
«Так Жулик небось скучать будет», – я посмотрела на пса.
«Ниче, я ему в лесу щенка раздобуду, може какого волчонка приблудного. Пошли!»
Шли мы быстро, и дед мне приговаривал:
«Что живой этот парень, ни одной живой душе не говори, ни матери, никому, чтоб знали только ты да я, слышишь?»
Я кивнула. В подлеске мы ломали еловые ветки, а выйдя на открытый луг, заметали наши с Анджеем вчерашние, уже припорошенные следы.
«Мужики тут чуть позже пойдут, – он смотрел по сторонам, – ты кролей-то набрала?»
Я вынула из холщового мешка холодные тушки зверьков.
Он взял парочку, достал какую-то мазь, щедро зачерпнул, обмазал их и кинул в снег:
«Топай быстрее, скоро тут зверье сбежится, от кролей ни клочка не останется, я их оленьим жиром топленым намазал с приманкой. Пусть будут следы возни на снегу – мужикам поглазеть. Так-то».
Дед Мирон поднял палец и подмигнул мне. Хитрый он был егерь, охотник. Перемозговать такого в лесу было не просто.
1982 Ксюша
Бабушка посмотрела на часы:
– Тут, похоже, двумя и даже тремя вечерами не обойдешься.
– Ого! – я тоже глянула на ходики. – Как быстро время прошло, вот чудеса! А продолжение будет?
– Будет, только уже не сегодня, расскажу все, как обещала, не сомневайся. Давай спать пораньше ляжем. Завтра нас ждет насыщенный день.
Я вспомнила институт:
– Бабуль, а может, мне завтра не идти? Вызвать врача? У нас завтра всего-то две пары, и то – третья и четвертая.
– Идти! – уверенно кивнула она. – Обязательно идти, и если спросят, а спросят обязательно – рассказывать все как есть! И ничего не бояться! Правда на твоей стороне!
– Так не подтвердит же никто! – я упиралась. – Его папаша…
– Ксень, – бабушка меня перебила, – ты хочешь стать врачом?
– Хочу! – я ответила без раздумий. – Конечно хочу!
– Вот и становись! И вообще, хватит про эту ерунду. Такие Витьки тебе будут встречаться не в последний раз, и нужно научиться давать отпор.
– Угу, – понурилась я, предвкушая завтрашний день.
Утро началось с дождливой оттепели, а кажется, только день назад была метель.
Идти учиться совершенно не хотелось, и поэтому собиралась я к третьей паре довольно медленно. В какой-то момент я даже подумала о том, что, может, пренебречь бабушкиным советом и остаться дома? Но для этого действительно нужно было вызывать врача и придумывать мнимую болезнь. Так тоже не хотелось.
Я оделась очень скромно – голубая водолазка и сверху плотный сарафан ниже колен – получилось почти как школьное платье с передником. Хотелось для смеха взять и вплести в косу ленту, но я не стала, просто аккуратно заплела и перетянула внизу резинкой.
Первой парой была биология, и вела ее молоденькая преподавательница, которая сама была второй год после аспирантуры и по этому поводу очень важная. Ольга Евгеньевна.
Когда я входила в аудиторию, заметила, что однокурсники на меня поглядывают.
Ко мне подскочила рыжая Верка:
– Ксюш, че было-то?
– Да ладно… – мне не хотелось говорить.
– Весь институт гудит, – она вытаращила глаза, – а кто тот парень, что Витьку по мусалам надавал? Артем твой?
– Ну, во-первых, Артем не мой, а…
– Что, не он? – Верка была явно разочарована.
– Просто какой-то незнакомый парень, – я вспомнила, что Тема ведь так и не обозначил себя, значит, и мне его выдавать не следует.
– Всем добрый день, – в аудиторию вошла преподаватель, обвела всех взглядом, остановилась на мне: – Лаврова, зайдите в деканат после пары.
– Ну все, конец мне, – я вздохнула, повернувшись к Верке, – отчислят меня к чертям!
– Да ну, брось! – сказала она не слишком уверенно.
Сердце неприятно затрепыхалось, мне хотелось прямо сейчас встать и выйти вон, зачем дожидаться конца пары? Зачем длить эту пытку? И так же все понятно.
– Слушай, а ты не знаешь, ну… тот парень, который за меня заступился, Витьку-то хоть челюсть не сломал? Что говорят? – я шепотом спросила у подруги.
– Гм… кажется нет, по крайней мере я не слышала. Хотя ты знаешь, было бы неплохо, – зашептала она в ответ. – Ксюш, а правда, что Белобородов там тоже был?
Что-то внутри сжалось, я вспомнила глаза Игоря, который смотрел, как Витек тащит меня за косу.
– Был.
– Девушки! – послышался голос строгой Ольги Евгеньевны.
– Вот урод смазливый! – шепнула напоследок Верка, и мы занялись биологией.
Как же мне это нравилось! Химия и биология были самыми любимыми предметами. Мне нравилась обширность биологии и точеная красота химии. Наверное, поэтому в будущем я видела себя вирусологом.
Я даже не представляла, как переживу собственное отчисление. Вряд ли мне простят расквашенную морду этого жирдяя. Что буду делать? Поеду в Москву к родителям и заново буду поступать в Мед? Только поступлю ли в Москве? Или ехать и заново поступать еще дальше? Куда, в другую республику?
От этих мыслей становилось тоскливо. Из Минска уезжать совсем не хотелось. Тут уже все свое, родное. И бабушка тут. Как она одна останется?
После пары в деканат я шла будто на плаху. Ладони враз похолодели и стали влажными, ноги неприятно слабли под коленками. Только бы там не разреветься!
В «предбаннике» деканского кабинета секретарь скользнула по мне равнодушным взглядом, коротко кивнула и указала на дверь:
– Он вас ждет.
Я зажмурилась, выдохнула, деревянными руками коснулась ручки и открыла.
– Ну привет, звезда! – меня встретила широкая улыбка Михаила Аркадьевича Абрамсона, нашего декана. – Заходи-заходи.
Я зашла и встала, по-школьному сцепив пальцы в замок, глядя в пол.
Михаил Аркадьевич, полноватый еврей, с длиннющим носом и плешью, на которую он смешно зачесывал остатки волос, был человеком не злобным, но свои интересы соблюдал всегда. Поэтому я не сомневалась, что отчислят меня безо всяких сантиментов, но скорее всего и без скандала.
Михаил Аркадьевич не утруждал себя студенческой этикой и всех, кто был моложе его, называл на «ты», включая молодых преподавателей.
– Ты давай, садись, – он махнул на стул напротив, – в ногах правды нет.
Я посмотрела на него с сомнением, но села.
– Так расскажи мне, дорогая Ксения Лаврова, что вчера случилось? И я
