хочу услышать от тебя правду. И ничего, кроме правды, и да поможет нам Эскулап, – он перестал улыбаться.
Говорить я старалась спокойно, не торопясь и не сбиваясь на оправдания.
Он подпер кулаком щеку:
– Примерно это я и предполагал. Непростую ты задала мне задачку, Лаврова, ох непростую. В общем, давай обойдемся без признаний в горячей любви…
Внутри все похолодело, я под столом сцепила руки в крепкий замок.
– Виктор Коломиец приносит тебе искренние извинения и ручается за то, что такого в твой адрес больше не повторится.
Ээээ…
Я не поверила своим ушам:
– Что?!
– Тебе, вероятно, хочется услышать извинения от него лично, но… – он со вздохом замолчал.
– Гм-м-м-м… – ничего членораздельного мне в голову не приходило.
– Послушай, Ксеня, – он чуть подвинулся вперед, – давай начистоту, я просто предлагаю все замять. У парня разбито лицо. И, кстати, крепко разбито (Михаил Аркадьевич не выдержал и довольно хмыкнул), он извиняется, что еще нужно?
Мне показалось, что я схожу с ума и все происходящее – это из разряда бредовых расстройств.
– Да-а-а… ничего…
– Вот и славно! – он снова заулыбался. – Значит – мир и дружба?
– Д-да, – я посмотрела на него с недоумением, совершенно не понимая, что происходит.
– Прекрасно! – улыбка стала шире, и он тут же затараторил: – Вот это разговор! Вот это дело! Такие студенты нам ой как нужны, Ксеня! Ты как эту сессию сдала? – он посмотрел в журнал, лежащий на столе. – Вижу, без троек? Молодец! А следующую можно и на повышенную стипендию подтянуть, да? Поможем! Если нужно – позанимаемся дополнительно.
Теперь мне стало казаться, что это наш славный декан сошел с ума.
Или я, или он – третьего не дано.
– Гм… наверное, – мямлила я, – Михаил Аркадьевич, скажите, у вас все хорошо?
– Отлично! Теперь отлично! Я очень рад, что мы решили вопрос. Ведь мы решили? – он потер ладони, встал.
– Да-да, – я тоже немедленно вскочила, все еще мало веря в происходящее.
– Вот и славно! – заключил довольный декан. – Люблю людей решительных, а главное – скромных, – подошел к двери и открыл ее для меня, – если будут возникать какие-то вопросы – сразу ко мне, Ксеня, слышишь! Все решим, все уладим, не вынося сор из избы.
Я все еще ошарашенно стояла возле стола, кивая, как болванчик.
– Прошу, – он с улыбкой кивнул на дверь.
– Х-хорошо, – я вышла в проем, не понимая, кто из нас все-таки чокнулся.
– Да, – вдогонку сказал он, и я остановилась, – зачет по химии у тебя автоматом, ты ведь у нас победитель студенческой олимпиады, так что можешь спокойно идти домой, отдыхать. Каникулы у тебя начинаются с этой минуты.
Я открыла рот, закрыла, снова открыла:
– Спасибо. До свидания.
– До свидания.
– До свидания, – равнодушно повторила секретарша, снова скользнув по мне взглядом.
Я решила не идти на последнюю пару, а сразу поехать домой, тем более что сам декан отпустил.
В голове творился сумбур. Идя по длинному коридору, я задавала себе только один вопрос: «Как?!» Как это все может быть? Ведь я знала, что преподавателя, отказавшегося ставить Витьку четверку, уволили. Все это знали! И если у Витька Коломийца возникали трения с кем-то из студентов (а иногда они возникали), то через какое-то время студент просто исчезал из института или переводился в другой вуз. А тут вдруг… Почему со мной иначе?
Я спустилась на нижний этаж, вышла в вестибюль к гардеробу. И тут меня осенила мысль – отец! Бабушка, наверное, ему сама сегодня с работы звонила. А он… Хотя кто мой отец? Инженер, работающий на советский космос. И уж точно вряд ли ровня отцу Витька, который, кажется замминистра образования или что-то в этом духе. Хотя… Я терялась в догадках.
Я заскочила в автобус, пристроилась на задней площадке, смотрела на убегающую дорогу и все пыталась понять – что же сегодня произошло. Было столько удивления, что оно не давало мне радоваться – ведь меня не отчислили! Но радости все равно не было. Она затмевалась странной тревогой.
Глава 5
Как только я сошла на своей остановке – через дорогу увидела Артема. Он стоял с запакованным в слои бумаги цветком. Наверное, собрался ехать к институту, меня встречать.
– Тема! – крикнула я через улицу. – Артем!
Он поискал глазами, кто же его окликает, нашел и жестами показал, что сейчас перейдет.
– Да-а-а… красавчик! – сказала я, когда он подошел ближе – нос распух, вокруг глаз были синюшные кольца.
– Шрамы украшают мужчин! – парировал он.
– Очень! – мне стало и жалко его, и смешно. – Ты куда опять намылился? Вчера тебе мало было? Сегодня добавки захотелось?
– Это тебе, – Артем протянул кулек, – запакована, чтобы не замерзла.
Я автоматически приняла цветок:
– Роза?
– Угу, – он кивнул и тоже замолчал.
– Ты что хотел? – тишина между нами наливалась тяжестью.
Я смотрела на него и не могла поверить, что когда-то была влюблена в этого парня. И что я в нем нашла? Если не смотреть на следы драки – невысокий, коренастый, невнятное, будто смытое лицо – белесые ресницы и серые глаза – ничего особенного. Правда, ямочки на щеках, когда улыбается. И веселый. Был веселый, а сейчас совсем нет. Весь какой-то… пальто, брюки – все серое. Мне казалось, что он сливается с пасмурным зимним небом.
– Я, Ксень, попрощаться пришел, – наконец сказал он, кашлянув, – и вчера с этим приходил, да помешали.
– Попрощаться? – я не поняла.
– Ага. Я это… – он снова кашлянул и глянул исподлобья, – уезжаю в Ханты-Мансийск.
– Куда?! – я опешила. – Как? Ты же в политехе учишься…
– Я отчислился, – Артем переступил с ноги на ногу, – не мое это все – инженерия. Хотел на следующий год идти на истфак, как и собирался с самого начала, думал в армию податься, да по медкомиссии меня не взяли, я уж вот и подстригся.
Он снял кроличью ушанку, и вместо мягких светлых кудрей я увидела почти налысо стриженный кочан. Вкупе с синяками он выглядел как уголовник.
– А, значит в Мансийск… или как его… по медкомиссии взяли? – съехидничала я.
– Да, – просто ответил он.
– Господи, – я посмотрела сверху вниз, – ну дураа-ак! Мог бы дотерпеть до конца года, а потом уже отчисляться и идти на свой любимый истфак. Зачем в Ханты…
– Мансийск, – подхватил Тема, – на нефтедобычу.
– Нефте-добы-чу, – тупо повторила я, – за-чем?
– Гм… – он спрятал глаза, – как и все, денег заработать, ты ж знаешь нашу историю.
Я знала. Они жили вдвоем с матерью в крохотной однушке. Мама, кажется, нянечкой в детсаду работала.
Помолчали.
Он всегда был… Не от мира
