вспышку, которая стала намного ближе и промелькнула уже где-то над дорогой, значительно ниже холма.
«И ближе к нам!» — подумала я.
Налетевший порыв ветра застучал в окно горошинами вернувшегося дождя. Вздохнув, я приготовилась, пальцами левой руки поддев край кружевной перчатки. На всякий случай.
Голубой огонек долго не вспыхивал. Я старательно щурилась, вглядываясь в туман, а затем прямо за окном с тихим стоном проступило очертание женского тела, светившегося потусторонним голубым светом.
— А вот и гостья, — прошептала я.
— Мне кажется, или она совсем не страшная? — проговорил Уве, стоя за моим плечом и изучая призрачную длинноволосую девушку, одетую в прозрачную сорочку, которая почти не скрывала прелестей души. Но тут призрак открыл глаза и, уставившись на нас, бросился вперед. Распахнув в беззвучном крике, растянувшийся до пугающих размеров рот, девушка ударилась о препятствие и застыла.
— Соль подействовала, — предположил Максимильян.
— У меня от нее мурашки по спине, — выдохнул Уве, отпрянув назад.
Неуспокоенная душа протянула руки и сделала попытку проникнуть сквозь стену у окна. Ее ладони ударялись о незримое препятствие, но она не отчаивалась: снова и снова била кулаками по стене.
Я посмотрела на душу и отошла от окна. Казалось бы, следует радоваться: зола и соль сделали свое дело. Спать, конечно, под крики и стук будет сложно, (хотя, та же баронесса продолжает дрыхнуть, словно и не слышит ничего), но главное - мы в безопасности.
Тогда почему на сердце неспокойно? Это всего лишь призрак! Даже не мертвец.
Я нахмурилась и бросила взгляд на призрачную девушку, которая, видимо, уже сообразив, что в дом ей не пройти, улетела от окна и принялась стучаться в дверь, время от времени издавая жуткие стоны и царапая дерево ногтями, разбудив нашего кучера. Следом за кучером проснулся и Клаус. Он медленно сел, потер кулаками глаза и, зевнув, застыл, удивленно таращась на графа и слушая кошмарные звуки, который издавала душа.
— Что это? – только и проговорил помощник фон Эберштейна.
— Ужас этой деревеньки, — попытался пошутить Уве, а я моргнула, уже сообразив, что пошло не так.
Дверь!
Ну, конечно же! Я должна была сразу догадаться! Я ведь положила под крыльцо остатки соли, завернутые в ветошь! Душа не должна была приблизиться к двери. И тем не менее она продолжала стучаться и стонать.
Значит, кто-то вытащил ветошь, или сдвинул ее?
Кто-то, но точно не призрак! Возможно, душа и не собиралась входить в дом. Что, если она просто пытается нас о чем-то предупредить?
Я бросила быстрый взгляд на Уве, затем перевела его на графа. Выдохнула, ощутив, как сердце пропустило удар.
О как бы, наверное, был мной сейчас недоволен учитель, узнай он, как сглупила его лучшая ученица! Тоже мне, колдунья, называется! Как не почувствовала? Ума не приложу!
Я скользнула быстрым взглядом к Клаусу, затем посмотрела на бледного, как смерть, кучера (вот уж кто успел перепугаться. Бедняга сидел, сложив ладони на уровне груди, и бормотал себе под нос слова молитвы. Видимо, пытался обезопаситься от привидения).
Тут я посмотрела на мирно спящую баронессу: Лорелей перевернулась на спину и продолжала спать. Вот только…
Я тихо выругалась и бросилась к камину. Зачерпнув пригоршню золы, поднесла ее к губам, понимая, что сейчас наслежу своей силой! Вот как есть, наслежу и, возможно, выдам себя. Но иначе нельзя!
В два шага оказавшись рядом с баронессой, я наклонилась к ней, раскрыла ладонь и дунула на золу.
Секунда и черное облако опустилось вниз, обрисовав контуры тонкого женского тела, сидевшего прямо на баронессе. Сразу стало понятно, почему от шума проснулись все, кроме Леннинген.
Я разглядела длинные черные волосы, кожу, отливавшую мертвенной голубизной, обрывки некогда красного платья и длинные худые руки, простертые ладонями вниз над лицом госпожи Лорелей. Пальцы существа были увенчаны черными острыми когтями. Чуть раздвинув ладони, оно склонилось над лицом спящей и жадно, глубоко, вдох за вдохом, выпивало из баронессы жизнь.
— Изыди, дрянь! – рявкнула я.
Существо встрепенулось. Распрямило спину и повернуло ко мне лицо: жуткое, искаженное злобой. По губам нечисти скользнула улыбка, продемонстрировавшая острые зубы твари. Гадина покачнулась, зола полетела в стороны, но колдовство сделало свое дело – явило всем нам существо, которое забралось в дом, пока мы так глупо отвлеклись на безобидного призрака! Я даже знала, как оно проникло – через щели, туманом, который обступил дом. У этого монстра была такая особенность, превращаться в туман, сливаться с ним. А соль и зола для твари, увы, не препятствие.
— Мара! (имеется в виду германская Мара (от имени данного вида нежити произошло слово «кошмар» - прим. автора), – выдохнул Уве, а граф вскинул руки, пробуждая на ладонях вспыхнувшее пламя.
Мертвая женщина змеей сползла со спящей баронессы и зашипела, словно рассерженная кошка, уставившись на фон Эберштейна, которого, судя по всему, оценила как главную угрозу своему существованию.
Граф отреагировал молниеносно – в мару полетело пламя. Ударив существо в грудь, огонь откинул нечисть назад, но, увы, не причинил ей особого вреда.
— Назад! – скомандовал Максимильян кучеру и своему помощнику. Уве с легкостью подхватил Лорелей, а граф шагнул на тварь, поднимая руки для следующего удара.
— Хорошая выдалась ночка, — пошутил фон Дитрих. – А вы заметили, что призрак больше не шалит?
Никто не ответил на шутку Уве. Я подняла руки, переплела пальцы и, склонив голову, принялась шептать заклинание, махнув рукой на учителя и исходящую от него опасность. Но мара оказалась далеко не дурой. Выгнувшись и отчаянно зашипев на нас, она развернулась, продемонстрировав нам спину. Черные волосы взметнулись, словно густая паутина. Тварь подобралась, пригнувшись, и ловко выпрыгнула в окно.
Пузырь с треском лопнул, выпуская нечисть наружу. Граф бросился следом за тварью, швырнув ей в спину пламенный шар, а я покачнулась, опуская руки и понимая, что не успею.
Мысленно выругавшись, поняла, что задумала тварь до того, как мы ее случайно обнаружили. И если бы не призрак, предупредивший нас, мы бы спокойно легли спать, а утром…
А утром ни один из нас не проснулся живым. Мара выпила бы жизнь из каждого, а тела оставила на десерт. Вот как хитро прокралась. Но просчиталась, или, что вероятнее всего, оказалась слишком голодна, так как сразу принялась за баронессу.
— Нам следует поблагодарить призрака, — произнесла я и подошла к баронессе, чтобы проверить, все ли в порядке с госпожой Леннинген. Скользнув по ее лицу ладонью, я выпустила кроху
