не собиралась сдаваться. Чутье вело меня наверх.
— Госпожа Вандермер! – позвал граф, но я уже решительно поднялась на второй этаж.
— А вы упрямая, — донеслось снизу, и я обрадовалась, когда магический шар Максимильяна последовал за мной, осветив сырое помещение с черными стенами.
Коснувшись рукой склизкого пола, я на миг прикрыла глаза, а когда распахнула их, увидела прямо пред собой призрак мертвой девушки. Она висела в центре комнаты и, вытянув руку, указывала на черный сундук, стоявший в самом дальнем углу.
Кивнув душе, я быстро подошла к сундуку и откинула крышку. Последняя поддалась без малейшего усилия с моей стороны, а подлетевший огненный шар осветил белые кости и…
Боги! Тел в сундуке оказалось два! Кости одного тела, явно женского, были белее снега. Вторые — черны, как ночь, с тошнотворными ошметками плоти. Словно даже тлену было противно прикасаться к останкам. Зато сразу стало понятно, что связало призрака и мару.
Я мысленно содрогнулась, затем вскинула руку с зажатым в ней колом из рябины. За спиной раздалось шипение. В плечо вцепилась сильная рука. Острые когти вонзились в кожу, но я не остановилась. Боль – это всего лишь боль. Так меня учил Рихтер. Иногда, она нужна, чтобы понять: ты еще жив.
Я ударила колом меж черных ребер, туда, где еще виднелась плоть. В плече взорвалась боль, заставив меня разжать пальцы и осесть на колени, а затем также быстро утихла. И все исчезло.
— Боги, — прошептала я, прижав руку к израненному плечу.
— Элоиза! Вы в порядке? Черт подери, — раздалось снизу. Я услышала, как граф поспешил за мной, но подняться он не смог: слуха коснулся треск ломающейся ступеньки и яростный крик Максимильяна.
Выдохнув, я посмотрела на окровавленную ладонь. Это еще хорошо, что мара попала в плечо. Теперь мне стало казаться, что нечисть целилась вовсе не туда.
Пошатнувшись, я развернулась и оказалась лицом к лицу с печальным призраком. Он несколько секунд смотрел на меня грустными глазами, затем кивнул, будто благодаря, и поплыл прямо на меня.
— Нет, — прошептала я, но душа не остановилась – пролетела сквозь меня и растаяла, словно ее и не было. А я моргнула, ощутив, как по щекам потекли непрошенные слезы. За тот миг, когда мое тело вступило в контакт с призраком, я увидела все, что произошло с несчастной.
— Элоиза! – раздался голос графа. Кажется, он пытался забраться наверх, полагая, что мне грозит опасность. Я открыла было рот, чтобы ответить и успокоить фон Эберштейна, но когда шагнула, намереваясь спуститься, мир перед глазами потемнел, закружился, и я провалилась в темноту, чувствуя, как в плече отдалось нестерпимой болью – будто кто-то вонзил под кожу раскаленные иглы.
***
Боли не было. Какое-то время мне казалось, будто плыву в тумане. Затем над головой раздался знакомый женский голос:
— Все с ней будет в порядке, Макс. Я свое дело знаю.
Открыв глаза, я поняла, что лежу в движущейся карете. А вот это интересно! Получается, мы покинули деревню?
— Вот! Твоя гувернантка уже пришла в себя! – оживилась баронесса и отсела подальше, предоставив меня графу.
— Что… — Я замешкалась, но уже и без лишних слов, поняла, что произошло.
— Когда я поднялся к вам, вы лежали на полу без чувств, — пояснил Максимильян. – Я нашел сундук с костями. Полагаю, вам удалось упокоить мару? – Он улыбнулся, мягко и тепло, а затем осторожно коснулся моего лба широкой ладонью. Я моргнула и оглядела экипаж, сообразив, что лежу на одном сидении с владельцем кареты. Рядом ютится недовольная баронесса, а напротив устроились Уве и Клаус.
— Вы чертовки меня напугали, — проговорил фон Эберштейн.
— Но как… — Я запнулась. Когти мары были отравлены, не иначе. Вот только кто меня излечил?
— Вам следует благодарить Лорелей, — вмешался Уве. Фон Дитрих, кстати, не улыбался. Было заметно, насколько он взволнован происходящим.
Я покосилась на баронессу, а затем медленно села. Голова кружилась. В плече отдалось легкой болью, но в целом я чувствовала себя почти отлично!
— Благодарю вас, — сказала я, глядя на Леннинген. Баронесса только фыркнула.
— Гувернанток я еще, признаться, не выхаживала.
Она произнесла это таким тоном, что мне стало понятно, насколько баронессе было неприятно заниматься такой, как я. Впрочем, Бог с ней. Помогла и на том спасибо. Я добро не забываю. Как, кстати, и зло. Зато теперь знаю, какого рода магией владеет эта женщина.
— Моя перчатка! – спохватилась я секунду спустя и тут же увидела, что кто-то нашел ее и надел на мою руку.
— Какая, однако, бойкая у тебя гувернантка, — тихо заметил Уве, обращаясь к графу, но глядя только на меня.
— Не у меня. Это племяннику повезло, — пошутил последний.
— Как давно мы уехали из деревни? – Я проверила – моя сумка лежала рядом и выполняла роль подушки.
— Уже двенадцать часов, — ответил Максимильян.
Я выглянула в окно и увидела, что мы покидаем лес. Впереди потянулись пустоши. Небо стояло сизое, но не было ни дождя, ни ветра. А горы остались где-то в стороне. Кажется, уже завтра мы прибудем в Руст. А там до столицы, да по хорошему тракту, рукой подать!
— Как вы себя чувствуете? – спросил граф.
— Просто отлично, если не считать небольшого неудобства в плече. – Я улыбнулась, и он кивнул.
— Лора знает свою работу, — произнес Максимильян.
— А мне вот любопытно, что там были за кости в сундуке, — спросил Клаус, до сих пор хранивший молчание. – Да, — кивнул он. – Граф нам все рассказал. Просто интересно, что же произошло в деревне?
Я несколько секунд молчала, вспоминая то, что открылось мне после прощания с призраком. Конечно, ничего рассказывать своим спутникам я не стала. Это бы вызвало ненужные вопросы. Граф и так увидел лишнее. Не сомневаюсь, мне еще предстоит объясняться с ним. Но это потом.
— Боюсь, это останется загадкой, — прошептала я, а сама вспомнила обрывки видений, которые сложила в жуткую картину. Да, в ней не хватало некоторых фрагментов, но все исправило воображение. Жил в деревне колдун и полюбил он дочь мельника. Да только вместе быть молодым не позволила чужая зависть и черная ревность. Другая женщина встала на пути у влюбленных – убила невесту, а тело схоронила в сундуке, разрезав на части.
