наблюдалась острая нехватка диагностических систем, а поскольку американское здравоохранение организовано как коммерческое предприятие, многие люди сталкивались с непомерно высокими расходами, даже если тест и имелся в наличие. Богатые и обеспеченные люди подобных проблем не испытывали. В середине марта все игроки восьми команд НБА проверились на COVID. Знаменитости и политики, не имея симптомов заболевания, тоже сдали мазки, в то время как медицинским работникам приходилось ждать тестов неделями, а иногда и дольше. Неспособность обеспечить проведение анализов в итоге поставила под угрозу жизнь и здоровье огромного количества граждан.
Здравоохранение в США – это огромная, сложная и дорогостоящая система, реагирующая на рыночные стимулы. Учреждения для проведения обследований и лечения сосредоточены в богатых районах, что вынуждает людей, живущих в других местах, получать некачественные услуги. Врачам приходится тратить огромное количество времени на осуществление процедур, которые приносят наибольший доход. Больницами управляют по гостиничному типу, стремясь заполнить все койки и не оставить свободных мест. Билл Будингер, успешный предприниматель, которому сейчас за восемьдесят, размышлял об изменении менталитета. «Я рос во времена, когда жизнь была совсем другой, когда люди стремились к разумной прибыли, а не к её максимизации, – вспоминает он. – В больницах высокий уровень загрузки служил сигналом к действию. Управляющие нуждались в большем количестве коек, учитывая возможные чрезвычайные ситуации. А сейчас задача состоит в том, чтобы сократить количество коек, обеспечив при этом высокую заполняемость». Запасные расходные материалы, пустые койки, дополнительный персонал – всё это стало неэффективными затратами, от которых со временем избавились.
Неравный доступ к медицинскому обслуживанию – это составная часть более масштабной динамики общества «плати – играй», где во всём доминирует рынок. Руководители больниц и университетов рассматриваются не как общественные лидеры, а как генеральные директора, и им платят за то, чтобы они не отходили от этой роли. Раньше представители таких профессий, как юрист, банковский работник и бухгалтер, руководствовались принципами, согласно которым они не должны были максимизировать прибыль, если за это приходилось платить, принося в жертву независимость и честность. Когда-то эти люди велели клиентам не заключать сделки, а не жадно хвататься за любой бизнес при первой возможности. Группы, которые служили привратниками и посредниками в обществе и экономике, превратились в предприятия, ориентированные на получение прибыли, продающие свои печати всем, кто заплатит, – независимо от конфликта интересов или более широких рисков. До финансового кризиса 2008 года рейтинговые агентства – якобы независимые и беспристрастные – охотно одобряли некачественные и рискованные финансовые продукты, потому что им за это хорошо платили.
А самое главное, что рынки захватили и саму политику. В эссе 1993 года политолог Роберт А. Даль объяснил, почему почти все демократические страны решили не организовываться как чисто рыночные, а оставили большую роль государству. Он отметил, что в обществе присутствует множество аспектов, которые хотелось бы оградить от рыночных сил – например, голоса политиков и граждан. Но даже они превратились в ходовой товар, поскольку в политической сфере доминируют деньги, а богатые – компании и люди – способны покупать голоса, писать и переписывать правила в угоду себе.
Томас Филиппон, французский экономист, прибыл в Америку в 1980-х годах, поражённый конкурентоспособностью экономики, предлагающей широкий выбор товаров – от авиабилетов до банковских и телефонных услуг – по низким ценам. Между тем, на сегодняшний день именно в Европе товары и услуги дешевле, а их разнообразие – шире. За последние двадцать лет Европа значительно обогатила свой ассортимент, в то время как Соединённые Штаты его сузили. Исследование Филиппона показывает, что некоторые из сил, стоящих за этим сдвигом, носят структурный характер – в цифровой экономике на любом рынке, как правило, доминируют один или два игрока, которые впоследствии получают возможность повышать цены. Однако решающей причиной, как показала его научная работа, является политическая власть отраслей. Компании могут устанавливать правила таким образом, чтобы исключить конкуренцию и сохранить высокую прибыль.
Я всегда ценил силу рынков. Возможно, это связано с тем, что я вырос в неповоротливой, социалистической Индии. Рынки невероятно динамичны и способны преобразовать застойные общества. В Индии и Китае они вытащили из нищеты сотни миллионов людей. Они позволяют создавать необычные инновации и дают людям из разных слоёв общества шанс улучшить качество жизни. Впрочем, у свободных рынков есть и недостатки. Поскольку они предлагают разнообразные возможности для увеличения неравенства и материального благосостояния, люди ищут способы использовать их в своих интересах. Данная проблема является неизбежным следствием функционирования капитализма. Рынки всегда приносят неравную прибыль. И, как признался Питер Тиль, венчурный капиталист из Кремниевой долины, цель каждой компании – стать монополистом. Из этого следует, что успешные компании попытаются использовать имеющиеся у них ресурсы для устранения конкурентов. Их попытки можно пресечь только при условии, что за ними будет наблюдать политическая система, а для этого она должна иметь определённую изоляцию от бизнеса. Это означает ограничение частных расходов на выборы и подлинную независимость бюрократии. Подобное сочетание – реальные открытые рынки и сильное государство – представляет собой сложный процесс балансирования. Возможно, нет ничего удивительного в том, что Европейский Союз лучше справляется с обеспечением открытой конкуренции, чем Америка. «Еврократы» в Брюсселе, может, высокомерны и чопорны, но зато они не продают отступления от правил в обмен на взносы в избирательные кампании.
В то же время рыночная критика выходит за рамки экономики. Рыночно-ориентированное мышление вторглось во все сферы общественной жизни, не оставив места для других ценностей, таких как справедливость, равенство или внутренняя ценность. Во время пандемии люди в разных уголках мира прозрели и осознали очевидное: человек должен быть вознаграждён за свою работу, даже если она не приносит больших материальных благ. Мы наблюдали, как медицинские работники подвергали себя опасности, выполняя свою основную обязанность – оказывать помощь другим. Мы видели, как люди набивались в автобусы и поезда, чтобы свет горел, вода текла, мусор вывозился, а продуктовые магазины оставались полными – и всё это для того, чтобы другие могли работать из дома. Всё это должно напомнить нам о необходимости ценить труд людей, чья работа не приносит огромных доходов, но является достойной, важной, даже благородной – от учёных и учителей до дворников и уборщиков. Рынок, может, и не вознаграждает их должным образом, но мы со своей стороны должны относиться к ним с уважением.
Великие датчане
Американцев, лишённых крупных государственных программ поддержки, всегда учили полагаться на себя в достижении «американской мечты». Если в основе страны и лежит культовая идея, то она заключается в том, что США – это место, где каждый человек
