перекладывает мне два стейка из пяти.
– Мне одного достаточно.
– Ешь, – голосом, не терпящим возражений, говорит он.
Я передаю ему вилку, но не из рук в руки, а кладу перед его тарелкой. Сама раскладываю нож и вилку по сторонам от своей тарелки и замираю.
Александр тут же начинает есть. Он не пользуется ножом – просто накалывает мясо на вилку и откусывает о-го-го какой кусок. Жует быстро, активно работая челюстями, и снова откусывает.
Он расправляется с одним стейком в три укуса, берется за второй. И тот тоже стремительно исчезает в его рту. Третий улетает следом.
От него действительно веет какой-то дикостью. А вот с приемом еды тяжесть движений у него проходит. Они становятся плавнее, словно напряжение медленно уходит из мышц.
Я пододвигаю ему свою тарелку.
– Ты чего не ешь? – Он словно только замечает, что я не притронулась к еде.
– Жду положенные две минуты. Мясу нужно отдохнуть. – Я подцепляю вилкой один из своих стейков и кладу в его тарелку. – Мне одного хватит.
– Очень вкусно. Спасибо. – Александр колеблется, но все же берет четвертый стейк и уплетает его за десять секунд.
– Волчий аппетит, – шепчу пораженно и хочу отправить ему в тарелку пятый кусок, но он ловит мою руку своей.
Обхватывает мои пальцы, и я замираю. Четко понимаю, что сейчас прямо на меня смотрит зверь.
Глава 20
Его пальцы обжигают кожу, словно раскаленный металл. Взгляд, в котором секунду назад читалась человеческая усталость, снова становится диким, неистовым. Голубые глаза горят не солнцами, а полярным сиянием – холодным, гипнотизирующим и бесконечно опасным.
Я замираю, боясь пошевелиться. Вилка в моей руке кажется смехотворно хрупкой и бесполезной как возможное оружие против оборотня.
– Не надо, – шепчу я, хотя сама не понимаю, чего именно «не надо».
Чтобы он отпустил? Чтобы не отпускал? Чтобы не смотрел на меня так, словно видит насквозь и одновременно ничего не понимает?
– Почему? – Его голос низкий, почти беззвучный, но он вибрирует в воздухе, отзываясь где-то в глубине моего существа. – Ты отдала мне свою еду. Почему?
Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Инстинкты говорят быть настороже и следить за малейшим вздохом, жестом, мимикой.
– Ты был голоден, я это видела. А я привыкла…
«Привыкла отдавать», – звучит у меня в голове голосом матери. Привыкла, что мои желания неважны. Что я должна заслуживать каждый кусок работой.
Вслух ничего из этого я не говорю.
Пальцы Александра слегка разжимаются, но не отпускают полностью. Большим пальцем он проводит по моим костяшкам, и по спине проходит волна мурашек.
Это нежный, почти исследующий жест так контрастирует с его свирепым видом.
– Привыкла? – повторяет он за мной, и в его голосе звучит какая-то странная нота – не то понимание, не то презрение. – Ты готовишь так, словно вкладываешь в еду душу, а потом отдаешь ее первому встречному голодному зверю. Глупо.
– По-моему, глупо недокормить голодного оборотня, который меня похитил.
Уголок его губ дергается. Это почти что улыбка. Почти.
– Ты не боишься меня. – Это не вопрос с его стороны, а констатация факта.
И Александр прав – в этот конкретный момент дикий, непредсказуемый страх отступил, сменившись чем-то другим. Острым, щекочущим нервы любопытством. И той самой предательской тягой, которую вызывает его запах.
– Для меня любой, кто уплетает мою еду с аппетитом, уже не такой страшный, – креплюсь я. – Но я… я ошеломлена. Мой мозг отказывается обрабатывать происходящее. Оборотни. Альфы. Это как оказаться внутри плохого фэнтези-романа. Бояться уже просто не хватает нервов.
Он наконец отпускает мою руку и откидывается на спинку стула. Пятый стейк остается лежать на тарелке нетронутым, а я прикидываю – две минуты прошли.
Его нужно есть.
– Ешь, – приказывает он, но на этот раз в его голосе нет прежней жесткости.
Это звучит скорее как забота. Странная, исковерканная, но забота.
– Тебе нужны силы, – добавляет он, сложив руки на мощной груди.
Интересно, он надел нижнее белье? Не может же он с таким невозмутимым видом сидеть за столом голым?
Хотя… Этот может!
Я поднимаю взгляд к лицу и ловлю насмешливый взгляд. Неужели он понимает, о чем я думаю? Кошмар!
– Для чего мне нужны силы? – Я беру в руки вилку и нож – что угодно, лишь бы скрыть, как я смущена.
– Чтобы бежать. – Он поворачивает голову к распахнутому окну. – Или чтобы остаться. Решать тебе. Но на пустой желудок решения принимаются плохо.
Его слова повисают в воздухе, густые и тяжелые, как запах пригоревшего блюда. Он предлагает мне выбор? После всего, что произошло?
Вот это да! Не ожидала.
Я медленно отрезаю кусочек стейка и накалываю его на вилку. Мясо буквально тает во рту.
Когда я языком перекладываю кусочек на зубы и начинаю жевать, сок наполняет рот. Мои рецепторы взрываются вкусом удовольствия.
Сочно. Идеально прожарено. Вкусное до такой степени, что хочется стонать.
Я на секунду закрываю глаза, наслаждаясь. Это вкус дорогой жизни, вкус качества. Вкус, ради которого я и хотела стать поваром.
Когда открываю глаза, Александр напряженно смотрит на меня. Вены на висках проявляются, а раскинутые в стороны руки сжимают углы острова. Он то ли его держит, то ли сам держится за него.
Ветер врывается через окно, подхватывает мои волосы и бросает их мне в лицо.
Когда я откидываю их назад, передо мной никого нет.
Но где Александр?
Я осматриваюсь, но не нахожу и намека на его близкое присутствие. Прохожусь по апартаментам – тоже никого.
Зато входная дверь открыта настежь.
Я осторожно выхожу в коридор – ни души. Кажется, сейчас идеальный шанс для того, чтобы тихо уйти.
Глава 21
Тишина в коридоре даже немного пугает. После грохота и рыков, после наполненной ароматами кухни здесь словно другой мир.
Я стою и прислушиваюсь к собственному сердцу. Оно колотится так, что я боюсь пропустить звук шагов.
Воздух здесь совсем другой, не такой густой и пропитанный напряжением, как в апартаментах Александра, он словно трезвит.
Беги. Сейчас же, пока он не вернулся.
Оборотень отпускает меня? Или я настолько ужасно пахну, что он решил сбежать?
Не знаю, но я не упущу этой возможности.
Но что будет с Никитой? Могу ли я вот так уйти? Надо ли сообщить полиции о том, что случилось?
А мой телефон? А ключи?
Где была моя голова? Я не могу вспомнить, где их оставила.
Крадучись, двигаюсь по коридору, ожидая засады на каждом шагу, но коридор пуст.
