всякого рода независимости; индивидуальные влияния постепенно сделались нечувствительными; привычки и законы стали согласно действовать, направляясь к одной цели.
Но последний шаг к равенству был сделан законом о наследствах.
Странно, что старые и новые публицисты не придавали законам о наследовании[66] важного значения. Правда, эти законы относятся к отделу гражданских, но их следовало бы поместить во главе всех политических установлений, потому что они имеют сильное влияние на общественный быт народов, которого политические законы представляют собой лишь внешнее выражение. Кроме того, они обладают верным и однообразным средством действовать на общество. Посредством их человек облекается почти божественной властью над будущностью себе подобных. Законодатель определяет порядок наследования граждан и успокаивается на этом; дав движение своему творению, он может отнять от него свою руку: машина будет действовать собственной силой и направится как бы сама собой к назначенной цели. Устроенная известным образом, она соединяет, сосредоточивает, группирует вокруг нескольких лиц сначала собственность, а потом и власть; она словно заставляет аристократию вырастать из земли. Если она движима другими принципами и направляется на иной путь, то действие ее становятся еще энергичнее; она разделяет, раздробляет, размельчает имущество и власть; тогда случается порой, что она наводит страх быстротой своего движения; отчаявшись остановить ее ход, стараются по крайней мере поставить ей затруднения и преграды, хотят уравновесить ее действие усилиями, направленными в противоположную сторону, – тщетные старания: она разбивает на куски все, что встречает на своем пути, беспрестанно подымаясь и падая на почву, пока последняя не превратится в мельчайшую, сыпучую пыль, на которой устанавливается демократия.
Когда закон о наследовании позволяет, а тем более требует равного раздела отцовского имущества между всеми детьми, то действие его бывает двух видов, которые необходимо различать, хотя они и стремятся к одной и той же цели.
В силу закона о наследовании смерть каждого собственника производит переворот в собственности; имущества не только меняют владельца, но они, так сказать, изменяют и свою природу; они постоянно дробятся на части, все более мелкие.
Это есть прямой и материальный результат закона, следовательно, в тех странах, где закон устанавливает равенство в разделе наследства, имущества, а особенно земельные поместья, должны иметь постоянную тенденцию к уменьшению. Однако действие такого законодательства становилось бы заметным только через долгое время, если бы закон был предоставлен собственным силам, так как если бы в семье было не более двух детей (а среднее число детей на семью во Франции, равняется, говорят, только трем), то эти дети, разделив между собой поместье отца и матери, не сделались бы беднее, чем был каждый из их родителей.
Но закон равного дележа оказывает влияние не только на судьбу имущества, он действует и на душу владельцев, призывая себе на помощь их эмоции. Эти-то его косвенные действия и уничтожают крупные состояния и особенно большие земельные владения.
У тех наций, у которых закон наследования основан на праве первородства, земельные владения переходят от поколения к поколению, не разделяясь. Дух семьи определенным образом материализуется в земле. Семья – представитель земли, а земля – представитель семьи; она увековечивает ее имя, ее происхождение, славу, силу и добродетели. Это вечный свидетель прошедшего и драгоценный залог будущего существования.
Когда закон наследования устанавливает равный раздел, он уничтожает тесную внутреннюю связь между духом семьи и сохранением земельного владения; земля перестает представлять семью, потому что, делясь неизменно через одно или два поколения, она должна постоянно уменьшаться и наконец совершенно уничтожиться. Сыновья крупного землевладельца, если число их невелико и если счастье им благоприятствует, могут, конечно, надеяться быть не менее богатыми, чем их отец, но не владеть тем же имуществом, как он; богатство их необходимо будет состоять из других элементов.
Но если вы отнимете у земельных собственников стимул сохранения земли, обусловленный чувством, воспоминаниями, гордостью и честолюбием, то можно быть уверенным, что рано или поздно они ее продадут, потому что важный денежный интерес заставляет их продать ее, поскольку движимые капиталы приносят лучший процент, чем другие, и удобнее применяются к удовлетворению желаний данной минуты.
Будучи разделенными, крупные земельные поместья уже не образуются вновь, так как мелкий землевладелец получает относительно больший доход со своего поля[67], чем крупный со своего; поэтому первый продает его дороже, чем последний. Таким образом, экономические расчеты, заставившие богатого человека продавать свои обширные поместья, тем более воспрепятствуют ему купить мелкие, чтобы вновь образовать из них большие.
То, что называется духом семьи, часто бывает основано на иллюзии личного эгоизма. Желают продолжить и увековечить собственное существование в правнуках. Там, где кончается дух семьи, там личный эгоизм реально проявляет свои наклонности. Поскольку семья уже представляется уму лишь в виде чего-то неясного, неопределенного, неверного, то всякий сосредоточивается на удобствах настоящего. Думают только об устройстве следующего поколения, и все.
Поэтому никто не заботится о сохранении своего рода, или если об этом и заботятся, то иными средствами, а не через владение земельной собственностью.
Таким образом, закон о наследстве не только затрудняет семьям сохранение в неприкосновенности тех же самых земельных владений, но отнимает у них и желание стремиться к этому, привлекая их к содействию ему в их собственном разорении. Закон равного раздела проявляет себя двумя способами: действуя на вещь, он влияет и на человека, а действуя на человека, он влияет и на вещи.
Обоими способами он достигает того, что наносит большой вред владению земельной собственностью и ведет к быстрому уничтожению как семьи, так и состояния[68].
Не мы, конечно, французы XIX века, ежедневно присутствующие при политических и социальных переменах, порождаемых законом о наследствах, будем сомневаться в его значении. Каждый день мы видим, как он беспрестанно проходит по нашей земле, опрокидывая на своем пути стены наших жилищ и уничтожая ограды полей. Но если закон о наследствах многое уже сделал у нас, то ему и остается еще многое сделать. Наши воспоминания, убеждения и привычки чинят ему препятствия.
В Соединенных Штатах его разрушительная деятельность уже почти закончена. Там можно проанализировать его главные результаты.
Английские законы о переходе имуществ почти во всех штатах были отменены в эпоху революции.
Закон о субституциях был изменен таким образом, чтобы он лишь нечувствительно стеснял свободное обращение имуществ (G).
Первое поколение прошло; земли стали делиться. С течением времени движение становилось все более быстрым. Теперь, по прошествии шестидесяти лет, вид общества сделался уже неузнаваемым; почти все семьи крупных землевладельцев были поглощены в общей массе населения. В штате Нью-Йорк, где их насчитывалось очень много, осталось только две,
