чтобы они знали, как Господь перенес виноград свой в пустыню, как Он насадил его и отстранял от него язычников; как Он приготовил ему место, глубоко внедрил его корни и оставил его, чтобы он распространялся и далеко покрывал землю (
Псал. LXXX, 13, 15); и не это одно знали бы, а также и то, как Он указывал своему народу путь к своей святой скинии и водворил его на горе Его наследия (
Исход XV, 13). Эти дела должны быть известны, чтобы Бог прославился ими, как подобает Ему, и чтобы часть лучей Его славы могла пасть на почитаемые имена святых, бывших Его орудиями».
Невозможно читать это вступление, не проникнувшись невольно религиозным и торжественным настроением; кажется, в нем дышит дух древности и библейский аромат.
Вера, одушевляющая писателя, возвышает его речь. На взгляд читателя, как и на его, это уже не маленькая компания авантюристов, отправляющаяся за море искать счастья; это – семя великого народа, посеянное рукой Бога в предназначенной для него земле.
Затем автор продолжает и таким образом описывает отъезд первых эмигрантов[30]:
«Так, – говорит он, – оставили они этот город (Дельфт-Галефт), бывший для них местом отдыха; однако они были спокойны, ибо знали, что они странники и чужеземцы на этом свете. Они не прикреплялись к земным вещам, но возводили глаза свои к небу, их дорогой родине, где Бог приготовил для них святой город. Наконец они прибыли в гавань, где их ожидал корабль. Большое число друзей, которые не могли последовать за ними, желали по крайней мере проводить их до этого места. Ночь протекла без сна, она проведена была в излияниях дружбы, в благочестивых разговорах, в выражениях, исполненных искренней и нежной христианской любви. На другой день они перешли на корабль; их друзья пожелали проводить их и туда; тогда послышались глубокие вздохи, видно было, как слезы текли из всех глаз, слышны были долгие объятия и горячие молитвы, которыми даже иностранцы были тронуты. Когда был подан сигнал к отплытию, они упали на колени, и их пастор, подняв к небу глаза полные слез, поручил их милосердию Господа. Они наконец расстались друг с другом, произнося слово прощания, которое для многих из них должно было быть последним».
Число эмигрантов было приблизительно около ста пятидесяти человек, считая мужчин, женщин и детей. Цель их была основать колонию на берегах Гудзона, но после долгого блуждания по океану они вынуждены были наконец пристать к бесплодным берегам Новой Англии в том месте, где находится сейчас город Плимут. И теперь еще показывают ту скалу, на которую высадились странники[31].
«Но прежде чем идти далее,– говорит приведенный уже мной историк,– остановимся на минуту, чтобы посмотреть на настоящее положение этого бедного народа, и подивимся милосердию спасшего его Бога[32].
Они переплыли теперь обширный океан, достигали цели своего странствия; но не видели друзей, которые бы их встретили, ни жилища, которое дало бы им приют; это было в середине зимы, и те, кому известен наш климат, знают, как суровы наши зимы и какие жестокие ураганы свирепствуют тогда у наших берегов. В это время года трудно передвигаться даже по знакомым местам, тем более устраиваться на неизвестных берегах. Вокруг них видна была лишь ужасная и печальная пустыня, полная диких людей и зверей, число их и степень свирепости были для них неизвестны. Земля была мерзлая, почва покрыта лесом и кустарниками; все имело дикий вид. Позади себя они видели бескрайний океан, отделявший их от цивилизованного мира. Чтобы найти сколько-нибудь мира и надежды, они могли только обращать свои взоры к небу».
Не нужно думать, что благочестие пуритан имело лишь умозрительный характер и не касалось человеческих проблем. Пуританизм, как я уже выше сказал, был почти столько же политической теорией, как и религиозным учением. Поэтому эмигранты, высадившись на негостеприимный берег, описанный Натаниелем Нортоном, прежде всего позаботились о том, чтобы объединиться. Они сразу составили акт такого содержания[33]: «Мы, нижепоименованные, которые ради славы Божией, процветания христианской веры и чести нашего отечества, решили основать на этих далеких берегах первую колонию, сим заявляем, что по взаимному и торжественному нашему соглашению и перед Богом мы договорились соединиться в одно политическое общество с той целью, чтобы управлять нами и трудиться для достижения наших предположений, почему в силу этого договора мы условились издавать законы, акты и приказы и, смотря по надобности, назначать должностных лиц, которым мы обещаем подчиняться и повиноваться».
Это происходило в 1620 году. С этого периода эмиграция уже не прекращалась. Религиозные и политические страсти, раздиравшие британское государство в течение всего царствования Карла I, ежегодно направляли к берегам Америки новые партии сектантов. В Англии главный очаг пуританизма продолжал находиться между средними классами; из средних классов была и значительная часть эмигрантов. Население Новой Англии быстро возрастало, и тогда как в метрополии люди еще деспотически распределялись по иерархической лестнице, колония все более представляла собой структуру общества, однородного во всех частях. Демократия, о какой не смела и мечтать древность, целиком и во всеоружии выдвигалась из среды старого феодального общества.
Английское правительство, довольное исчезновением источников беспокойства и элементов новых революций, внимательно смотрело на эту многолюдную эмиграцию. Оно даже способствовало ей всеми средствами и, вероятно, мало заботилось об участи людей, отправлявшихся искать на американской земле убежище от суровости его законов. Оно словно глядело на Новую Англию как на страну, принадлежавшую грезам воображения, которую следовало предоставить для свободных опытов новаторов.
Английские колонии, – и в этом заключалась одна из главных причин их процветания, – всегда пользовались внутренней свободой и большей политической независимостью, чем колонии других народов; но нигде этот принцип свободы не был применен в такой полноте, как в штатах Новой Англии.
В то время вообще признавалось, что земли Нового Света принадлежали той европейской нации, какая первая их откроет.
Таким образом в конце XVI века почти все берега Северной Америки стали английскими владениями. Средства, использовавшиеся британским правительством для заселения новых мест, были различного рода: иногда король подчинял известную часть Нового Света избранному им губернатору, который должен был управлять страной от имени короля и по его непосредственным указам[34]; это – колониальная система, принятая всей остальной Европой. В других случаях он уступал в собственность части стран одному лицу или компании[35]. Тогда вся власть гражданская и политическая оказывалась сосредоточенной в руках одной или нескольких личностей, которые под наблюдением правительства продавали земли и управляли жителями. Наконец третья система состояла в предоставлении
