известному числу эмигрантов права образовать политическое общество под протекторатом метрополии и управлять самим в пределах того, что не противоречило ее законам.
Данный способ колонизации, столь благоприятный для свободы, был применен на практике только в Новой Англии[36].
Уже в 1628 году[37] хартия этого рода была дана Карлом I эмигрантам, основавшим колонию Массачусетс.
Но вообще хартии были дарованы колониям Новой Англии только после того, как их существование сделалось уже свершившимся фактом. Плимут, Провиденс, Нью-Хейвен, штаты Коннектикут и Род-Айленд[38] были основаны без содействия и как бы без ведома метрополии. Не отрицая ее главенства, новые поселенцы не почерпнули из нее источники своей власти; они сами установили собственное управление, и только через тридцать или сорок лет их существование было узаконено королевской хартией.
Пересматривая первые исторические и законодательные памятники Новой Англии, часто бывает трудно заметить связь, соединяющую эмигрантов со страной их предков. Оказывается, что они совершают какой-нибудь акт верховной власти, назначают своих должностных лиц, объявляют войну и заключают мир, устанавливают правила благоустройства и издают для себя законы, словно они зависели от одного Бога[39].
Нет ничего более странного и поучительного, как законодательство этой эпохи; именно здесь по преимуществу надо искать ключ к великой социальной загадке, которую представляют для мира современные Соединенные Штаты.
В числе этих памятников мы особо укажем, как на один из самых характерных, на свод законов, изданный для себя маленьким штатом Коннектикут в 1650 году[40].
Законодатели Коннектикута[41] сначала обратили внимание на уголовные законы и для сочинения их задались странной идеей почерпнуть их из текста Священного Писания.
«Кто будет поклоняться другому богу, кроме Господа, – говорят они в начале, – будет подвергнут смерти».
Затем следуют десять или двенадцать статей такого же рода, буквально взятые из книг Исход, Левит и Второзаконие.
Богохульство, волшебство, прелюбодеяние[42] и изнасилование наказываются смертью; оскорбление, нанесенное сыном одному из родителей, подлежит тому же наказанию. Таким образом законодательство грубого, полуцивилизованного народа переносилось в среду общества, просвещенного умом и кроткого нравами. Никогда поэтому смертная казнь не была так распространена в законах и не применялась к меньшему числу виновных.
В этом своде уголовных законов главной заботой законодателей было поддержание морального порядка и добрых нравов в обществе; они постоянно вторгались в область совести, и почти нет таких грехов, которых бы им не удалось подвести под судебную кару. Читатель мог заметить, с какой строгостью эти законы наказывали прелюбодеяние и изнасилование. Даже простая связь между лицами, не состоящими в браке, строго ими преследовалась. Судье предоставлялось выбрать для виновных одно из трех наказаний: пеню, наказание розгами или брак[43]. И если верить реестрам старинных судов Нью-Хейвена, подобные процессы были не редки; от 1 мая 1660 года в реестре находится решение, которым присуждена к штрафу и выговору молодая девушка, обвинявшаяся в произнесении нескольких нескромных слов и в том, что она позволила себя поцеловать[44]. Свод 1650 года изобилует предупредительными мерами. Праздность и пьянство строго им наказывались[45]. Трактирщики не имели права поставлять больше известного количества вина на каждого потребителя; штрафом или розгами наказывается даже простая ложь, если она может нанести ущерб[46]. В других местах законодатель, совершенно забывая великие начала религиозной свободы, требуемой им самим в Европе, заставляет под угрозой пени присутствовать при божественной службе[47] и доходит до того, что угрожает строгими наказаниями[48] и даже смертью христианам, желающим молиться Богу по иным канонам, чем он[49]. Порой чрезмерное желание все урегулировать заставляет его заниматься вещами, недостойными его. Так, в том же своде есть закон, запрещающий употребление табака[50]. Не следует, впрочем, думать, будто эти старинные или тиранические законы не вводились насильственно, что они были приняты при свободном участии всех заинтересованных лиц и что нравы были совсем строгие и имели еще более пуританский характер, чем законы. В 1649 году в Бостоне образовалась серьезная ассоциация, ставившая своей целью предупреждение мирской роскоши, заключавшейся в ношении длинных волос[51] (Е).
Подобные вещи, конечно, составляют стыд для человеческого ума; они указывают на низкую степень развития нашей природы, которая, будучи не способна осознать истину и справедливость, чаще всего бывает вынуждена выбирать между двумя крайностями.
Рядом с этим уголовным законодательством, проникнутым узким сектантским духом и религиозными страстями, усиленными преследованием и еще бродившими в душах, находится и определенным образом связан с ним свод политических законов, который, будучи сочинен двести лет назад, кажется еще очень далеко ушедшим вперед по сравнению с современным духом свободы.
Общие основания, на которых построены новейшие конституции и которые едва были понятны для европейцев XVII века и еще не вполне восторжествовали в Великобритании, были все признаны и установлены законами Новой Англии, а именно: участие народа в общественных делах, свободное вотирование налогов, ответственность правительственных агентов, свобода личности и суд присяжных, – все это было установлено в них бесспорно и на деле.
Эти основные принципы получили там такое применение и развитие, какого не осмелился им дать ни один из народов Европы.
В Коннектикуте избирательное собрание сначала состояло из всей совокупности граждан, что совершенно понятно[52]. В зарождающемся народе тогда главенствовало почти полное равенство имущественных состояний и еще большее равенство умственного развития[53].
В Коннектикуте в эту эпоху все агенты исполнительной власти были выбранные, до губернатора штата включительно[54].
Все граждане старше шестнадцати лет обязаны были призываться на военную службу; они образовывали национальную милицию, которая избирала своих офицеров и должна была быть готова защищать страну.
В законах Коннектикута, как и вообще Новой Англии, можно видеть, как зарождается и развивается та общинная независимость, которая еще в наше время составляет основной и жизненный принцип американской свободы.
В большей части европейских наций политическая самостоятельность получила начало в высших классах общества и постепенно распространялась, и притом никогда не в полной мере, на различные части социального организма.
Напротив, об Америке можно сказать, что община в ней была организована ранее округа, а округ ранее штата и штат ранее Союза.
В Новой Англии с 1650 года община уже вполне и окончательно организовалась. Вокруг общинной единицы группируются и прочно к ней прикрепляются всякие интересы, обязанности и права. В среде общины господствует реальная и деятельная политическая жизнь, имеющая вполне демократический и республиканский характер. Колонии признают еще верховенство метрополии; общий основной закон государства есть монархия, но в общине существует уже республика.
Община назначает своих
