и он всего лишь оказался не в том месте не в то время. Может, за эти годы я наслушалась от Рика слишком много разных теорий заговора, и они в конце концов плохо на меня повлияли.
«„Ты видишь людей насквозь. Особенно тех, кто вовсе не такой хороший, каким кажется“. – Слова детектива проносятся у меня в голове. – „Это очень важные инстинкты, мисс Дэвис. Не надо их недооценивать"».
Я могла бы просидеть здесь, до побелевших костяшек вцепившись в спинку стула, и попытаться найти логическое объяснение, но я начинаю склоняться к мысли, что детектив Миллс была права, права во многом.
Интуиция подсказывает, что Адриан Эллис причастен и к увольнению детектива, и к закрытию дела Микки.
Он явно что-то скрывает.
Я разглядываю дурацкое приглашение на кремовой бумаге, покрывающееся на моем столе пылью, и решаю, что потенциальной свиной крови недостаточно, чтобы отпугнуть меня. Я должна выяснить, что именно он скрывает.
Глава 8
– Локк, просто чтоб ты знал: начальная ставка две тысячи. Только наличка. Мне плевать, сколько бутылок «Макаллана» ты пообещаешь.
– Кто хочет шот с живота?
– Кто-нибудь знает, сколько калорий в одной дорожке порошка? Не хочу нарушать диету.
Не уверена, что когда-нибудь видела столько пьяных, потных тел, так плотно набившихся в одном месте, но здесь это больше напоминает банку сардин. А учитывая размеры комнаты Адриана в общежитии, это успех.
Хотя назвать это комнатой в общежитии – все равно что «Титаник» обозвать корабликом. Я не знала, что ученикам разрешают жить в таких больших квартирах.
Разве квартира – подходящее слово?
Она вполне сопоставима с двухкомнатными апартаментами.
На самом деле, я думаю, что здесь две комнаты и есть.
Конечно, когда каждый свободный дюйм кем-то занят, трудно по достоинству оценить темную эклектичную обстановку.
Пока пробираюсь сквозь море учеников, от тепла тел ткань платья прилипает к коже. На мне то же самое слишком тесное платье, которое я надевала на акцию памяти, – пожалуй, единственное подобие вечернего наряда, которое есть в моем шкафу.
Я думала, что пожалею о своем решении прийти сюда, когда здоровенный девятиклассник, проверяющий на входе приглашения, окинул меня долгим взглядом и поинтересовался, не новенькая ли я, но теперь понимаю, что в самом деле жалею.
Слева от меня играют в покер на раздевание, не смущаясь открытых панорамных окон от пола до потолка. Почти все участники игры уже раздеты догола и… вот это да…
Полагаю, Биби Лэндис все же увеличила грудь прошлым летом.
Справа группа старшеклассников расположилась в креслах вокруг камина и вроде бы спорит о том, чья семейная яхта больше, и тут же продают кубинские сигары и виски, которые стоят больше, чем моя мать зарабатывает за год. Мое внимание привлекает бронзовая статуэтка середины прошлого века, стоящая на мраморной каминной полке, и я прикидываю свои шансы незаметно взять ее и сунуть под платье, чтобы потом продать на каком-нибудь сайте онлайн-аукциона.
Скорее всего, шансы невелики.
Уж лучше стащить у кого-нибудь «Ролекс».
Похоже, что все остальные места в комнате заняты – либо командой пловцов, рисующих дорожки кокса на журнальном столике, либо полураздетыми парочками (или тройками), получающими максимум удовольствия от того, что бы там ни бурлило у них в венах.
Наконец-то я на собственной шкуре прочувствовала и могу описать, что такое заветная вечеринка Адриана Эллиса.
Ошеломляющая.
И удушающая.
На его месте меня бы беспокоило, что мебель пропитается дымом от сигарет и запахом парфюма, но мне кажется, что Адриан из тех, кто еще до рассвета закажет профессиональный клининг.
Потому что, хоть с виду это место выглядит и ощущается хаосом, на самом деле это контролируемый хаос.
Кто-то толкает меня плечом, я спотыкаюсь и едва не падаю, но меня удерживают чьи-то липкие пальцы, и я оказываюсь лицом к лицу с Пенелопой Лоусон. Ее зрачки расширились так сильно, что я не могу даже разобрать цвет ее глаз.
– Из… ини! – хихикает она. Она примерно на полголовы выше меня, ее светлые волосы собраны на затылке в конский хвост. Не помню, чтобы когда-нибудь видела ее отдельно от Софи. Это кажется чем-то неправильным – видеть одну без другой.
– Ничего, – говорю я и пытаюсь оторвать от себя ее потные руки, но, похоже, Пенелопа так сильно под кайфом, что едва ли что-то замечает.
– Твое лицо мне кажется знакомым. – Прищурившись, она разглядывает меня. – Мы раньше не пересекались?
– О, нет. – Хорошо, что в помещении, где полно пьяных, мои вспыхнувшие щеки не выглядят странно. – Послушай, ты не знаешь, где мне найти…
– Вау! – Она завороженно перебирает пальцами прядь моих волос. – У тебя такие светлые волосы. Как белые. В какой салон ты ходишь?
Не успеваю ответить, потому что ее кто-то окликает по имени, и, пока Пенелопа отвлекается, предпочитаю незаметно скрыться. Мне приходится пробираться мимо парочки, тискающейся в кожаном кресле, я случайно нажимаю функцию откидывания спинки, и они неодобрительно смотрят на меня.
– Простите, – бормочу я.
Здесь нет свободных мест, если только не присоединюсь к покеру на раздевание или не попытаюсь убедить парочку в кожаном кресле, что хочу поучаствовать в тройничке.
Все эти пьяные, неуклюжие тела начинают напоминать худший кошмар клаустрофоба, а Адриан так и не появился на горизонте.
Мне необходимо вырваться из этого адского пекла.
Каким-то чудом мне удается пересечь гостиную и ни с кем не столкнуться, но, когда прохожу мимо Авы Чен и еще какой-то девушки из дискуссионного – хотя нет, из шахматного – клуба, спрятавшихся с другой стороны шкафа, до меня доходит, что еще одна часть помещения отгорожена.
Коридор, который перекрыт красными канатами, ведет к нескольким закрытым дверям, и, что удивительно, сюда не забрел ни один гость с вечеринки.
Даже пьяные, эти ребята достаточно благоразумны, чтобы не лезть в спальню Адриана или кабинет, или что еще он там отгородил от толпы пьяных учеников.
Сердце глухо стучит в груди, когда я проползаю под канатами, прежде чем успеваю сообразить, что делаю.
Здесь три двери, две закрыты, но третья, самая дальняя, приоткрыта, и сквозь эту щель проникает свет.
Меня охватывает тревога.
Мне надо уйти.
Мне надо просто развернуться и уйти. Посмотреть, получится ли по пути к выходу прихватить ту бронзовую статуэтку, и подсчитать убытки.
Но я зашла уже так далеко, поэтому направляюсь к третьей двери, толкаю, и… это кабинет.
В этом кабинете никого.
Я закрываю за собой дверь и, кажется, снова могу дышать впервые с тех пор, как оказалась здесь.
Еще проползая под канатами, я удивлялась, почему сюда
