те дни, когда нет игр.
Он закрывает дверь шкафчика и с недоумением смотрит на меня сверху вниз, хмуря густые брови.
Полагаю, выражение его лица могло бы меня напугать, но взгляд Фредди и близко не сравнится с пробирающей до костей тяжестью пустого взгляда Адриана.
Плюс ко всему Фредди потрясающий.
Его бритая голова и глаза цвета океана, контрастирующие со смуглой кожей, сделали его популярным среди женской части кампуса – и теперь, когда он рядом со мной на расстоянии вытянутой руки, я понимаю почему.
– Я знаю, что ты не получил приглашение на вечеринку Адриана Эллиса, – на одном дыхании выпаливаю я. Не самый мой плавный подкат, ну какой есть.
– И почему тебе есть до этого дело? – Он скрещивает на груди руки, видно, как под бомбером напрягаются бицепсы размером со ствол дерева.
Я тереблю лямки своего рюкзака.
– Потому что я могу тебе с этим помочь. У меня есть приглашение. Если захочешь, оно будет твоим.
Его выражение лица мгновенно теряет враждебность, а глаза округляются.
– Стой. Ты получила приглашение на вечеринку Адриана? – Я уже в курсе, что это «ты» относится не к Поппи Дэвис. Это «ты» – обращение к безымянной невидимке.
– Получила.
И прямо сейчас оно у меня в рюкзаке, между учебником по химии и кое-какими книгами по внеклассному чтению.
Фредди еще раз быстро окидывает меня взглядом.
– Ты новенькая, что ли?
Приходится постараться, чтобы не закатить глаза.
– Нет, я не новенькая. Я тоже учусь в выпускном классе. Мы вместе на историю ходим… вообще-то, уже четвертый год.
Он моргает, глядя на меня.
– Ого.
– Так что… насчет приглашения. Тебе интересно? – Чтобы доказать, что не вру, открываю рюкзак и выуживаю карточку.
Показывая ее еще кому-то, я чувствую, как обретаю уверенность. Если Фредди тоже видит эти письмена, выведенные каллиграфическим почерком, по крайней мере, я могу убедиться, что мне не померещилось и это не пустая карточка, а приглашение на вечеринку.
У него отвисает челюсть.
– Вот черт. Оно и правда у тебя есть. Мне определенно интересно.
– Отлично. Сколько ты готов за него заплатить?
Фредди матерится себе под нос и вздыхает.
– Видишь ли… дело в том, что… – Он потирает затылок. – Мне нечем тебе заплатить. Ну, в смысле, не деньгами. В прошлом месяце я превысил лимит по кредитной карте, так что отец заблокировал мне счет, чтобы я усвоил урок.
Я пожимаю плечами и убираю карточку обратно в рюкзак.
– Ясно. Поищу кого-нибудь дру…
– Нет. – Он смыкает огромную лапищу вокруг моего запястья, в его глазах плещется отчаяние. – Мне нужно это приглашение. Я могу с тобой поменяться.
– На что поменяться?
Он кивает на мой рюкзак: обтрепанный по краям, со сшитыми вместе лямками.
– Похоже, тебе нужен новый рюкзак. Моя мать – исполнительный директор в «Бёрберри». Один звонок, – и я смогу поменять этот на новый.
Я обдумываю его предложение.
По правде говоря, я планировала обменять приглашение на деньги, которые могла бы положить к себе в копилку. Чтобы оплатить взносы в колледж. Дизайнерский рюкзак – это непрактично, я знаю…
Но мысль о том, чтобы пройтись по этим коридорам с чем-то, что не лежало в отделе распродажи…
– Вот что я тебе скажу. Давай рюкзак и двести баксов, и приглашение твое.
Он качает головой.
– Я же только что тебе сказал. У меня нет денег. Я банкрот, пока мой отец не передумает.
К счастью, если я что и поняла в этом месте, так это то, что у детей Лайонсвуда другое понятие о банкротстве, чем у всего остального мира.
Для них банкротство – это две тысячи долларов, которые им выдаются ежемесячно. Кредитная карта с определенным лимитом. И подождать пять лет, чтобы самостоятельно распоряжаться трастовым фондом.
Вот почему я безо всяких угрызений совести приподнимаю одну бровь и говорю:
– Что ж, если ты настолько банкрот, я, пожалуй, пойду поищу еще…
– Ладно. Ладно, хорошо, я согласен. Я возьму его. Заколебала ты меня. – Фредди сдается и, привалившись спиной к шкафчику, лезет за бумажником.
* * *
Фредди сдержал свое слово, и еще до конца дня я стала гордой владелицей потрясающего рюкзака «Бёрберри» и двух сотен долларов.
Это, без сомнения, самая прекрасная вещь, которая когда-либо у меня была.
Не могу удержаться от того, чтобы снова и снова гладить пальцами клетчатую холщовую ткань. Этот рюкзак продается за две тысячи долларов, что, по большому счету, ничего не значит для детишек, которые такую сумму могут спустить на один пятничный ужин.
Но для меня это значит многое.
За четыре года этот рюкзак – первая вещь, которая позволила мне сравняться с одноклассниками. Первая вещь за четыре года, которую я смогу носить с гордостью.
Пока любуюсь рюкзаком, висящим на стуле, из коридора доносится какой-то приглушенный шорох, который заставляет меня насторожиться.
Бросаю взгляд на дверь, и сердце ухает в пятки, когда вижу, что просунули за порог.
В считаные секунды пересекаю тесную комнату и рывком распахиваю дверь, но в коридоре пусто. Посыльный исчез.
Когда поворачиваюсь и смотрю себе под ноги, у меня отвисает челюсть при виде точно такой же кремовой карточки приглашения, которая лежит на пороге моей комнаты.
Что за черт?
Конечно, когда я поднимаю его, обнаруживаю все тот же каллиграфический почерк, сообщающий подробности осеннего бала Адриана.
Но затем переворачиваю приглашение, и кровь отливает от лица.
Поппи, я с нетерпением жду встречи с тобой.
Адриан.
Глава 7
Мне хочется верить, что в большинстве случаев я неглупая девушка.
Рисковая – безусловно. Моя жизнь – это череда досконально просчитанных рисков, и в основном мне удавалось преодолеть все преграды.
Но именно это – не тот риск, на который я готова пойти.
Чем дольше смотрю на приглашение, на раздражающе безупречный почерк Адриана на обратной стороне карточки, тем более зловещим мне оно кажется.
Потому что я могу придумать лишь одну-единственную причину, по которой Адриан Эллис из кожи вон лез, чтобы прислать мне не одно, а два приглашения на свою вечеринку: чтобы унизить меня.
Идти я не собираюсь. У меня нет ни малейшего желания закончить вечер измазанной свиной кровью или стать участником еще какого-нибудь публичного представления только за то, что сказала правду.
Я отказываюсь заглатывать наживку, поэтому решаю провести вечер пятницы правильно: уютно устроившись в своей комнате в пижаме, с чашкой горячего чая и скетчбуком. Пока рисую, фоном крутится на ноутбуке старый наивный ситком.
Вообще-то, мне следовало бы использовать это время, чтобы сделать уроки, потому что с трудом
