детектива Миллс вряд ли более выспавшийся, чем у меня, ее каштановые волосы зачесаны в тугой пучок так же, как и несколько дней назад. Меня так и подмывает спросить, не служила ли она в армии.
– Что же, мисс Дэвис, – говорит она и щелкает ручкой. – Расскажите мне все, что вы знаете.
И я рассказываю.
О том, как видела Адриана Эллиса в общежитии. Как он соврал о том, что был в библиотеке. Наш разговор во время поминок. Чем больше я рассказываю, тем менее подозрительной кажется эта история. Пожалуй, это звучит безумно: я подслушиваю разговоры Адриана и устраиваю ему допрос на акции памяти, которую он же и спонсировал.
На данный момент он сделал для мертвого Микки больше, чем я, пока он был жив.
Но детектив Миллс меня не перебивает. Она записывает все, что я говорю, в свой желтый блокнот и, когда я наконец выдыхаю, спрашивает:
– Это все?
Я киваю, вертя в руках крышку от стаканчика.
– Если я напридумывала глупостей, так и скажите. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Адриан Эллис – любимчик всей школы, и, даже если он соврал, скорее всего, это ни о чем не говорит. Или, по крайней мере, он не сделал Микки ничего плохого.
– Соврать о своем местонахождении в ночь, когда кто-то умер, – это не глупость.
– Но ведь это было самоубийство, разве нет? Не похоже, что ему нужно алиби.
– Да, судебный патологоанатом считает, что это было самоубийством, – бормочет она.
– Вы тоже так думаете?
После недолгой паузы детектив прочищает горло.
– Что ж, наиболее вероятная причина смерти Микки – суицид, но несколько деталей в стандартную схему суицида не вписываются.
Я напрягаюсь всем телом.
– Что за детали?
Занеся ручку над блокнотом, несколько долгих минут детектив Миллс молчит, а я в тишине потягиваю кофе.
Но затем она поднимает голову, сверля меня взглядом проницательных карих глаз.
– Поппи, ты ведь не такая, как ваши одноклассники?
Я растерянно моргаю, глядя на нее.
– Э-э-э… Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, детектив.
– Ты выросла, не купаясь в деньгах, ведь так?
Не до конца понимаю, что послужило причиной сменить тему, но все равно отвечаю откровенно:
– Да, мэм. Все верно.
В подробности я не вдаюсь. Не рассказываю ей ни о трейлерном парке, ни о машине, ни о социальном жилье, в которых прошло мое детство, но она изучает меня долгим взглядом и кивает так, будто все и без слов прочла на моем лице.
– Я тоже.
Я заинтригована, но она откидывается на спинку стула, вздыхает и потирает переносицу.
– На первый взгляд смерть Микки выглядит как типичный суицид. Переутомленный ребенок не выдержал жесткой конкуренции и нагрузок. Если не считать того, что Микки прекрасно учился. Он был одаренным ребенком. Именно поэтому смог сюда попасть. И у него были друзья. Он не был изгоем.
Я сглатываю.
– Но как же депрессия…
– В анамнезе про нее ничего нет, – отрезает детектив. – Фактически вообще нет никакого психиатрического диагноза. Нет предсмертной записки. Никаких больших жизненных потрясений. Насколько нам удалось выяснить, нет никакой причины, которая толкнула бы его на столь опрометчивый шаг. И само падение… Большинство самоубийц, которые так прыгают с высоты, падают ровно, плашмя, у Микки же все было иначе. Он упал на спину, что означает, что падал он навзничь с гораздо большей скоростью и с телесными повреждениями, которые не соответствуют преднамеренному самоубийству.
Я откидываюсь на спинку стула, голова у меня идет кругом.
Если она имеет в виду то, о чем я думаю…
– Думаете, Микки могли убить? И что в этом замешан Адриан? – Сердце гулко колотится в груди.
Я думала, как только произнесу здесь имя Адриана, меня на смех поднимут. Такого я не ожидала.
Детектив бросает на меня строгий взгляд.
– Никто ничего подобного не говорит. Дело требует тщательного расследования. По его результатам я сама выводы сделаю. А тебя попрошу никому об этом не говорить. Слова «убийство» и «Адриан Эллис» лучше не произносить в одном предложении. Это ясно, мисс Дэвис?
Я нерешительно киваю.
– Более чем.
Ее строгий взгляд смягчается, и она добавляет:
– Но то, что ты сегодня рассказала, может стать зацепкой, которая поможет разобраться, что же в действительности случилось с Микки.
– А если Адриан все-таки причастен, даже представить не могу, что кто-то сможет что-то ему сделать. Он Эллис. В этой стране его имя с таким же успехом могло бы принадлежать королевской семье.
Ее губы трогает что-то, больше всего похожее на улыбку среди всех эмоций, что она демонстрировала мне.
– Что ж, я из Канады.
Держа блокнот в руке, она провожает меня к выходу. Возле самой двери останавливается и снова пристально смотрит мне в глаза.
– Знаешь, по большому счету неважно, насколько респектабельнее становится твоя жизнь, как далеко, по твоему собственному мнению, ты ушла от своего прошлого, – произносит она тихо. – Когда твое детство такое, как у нас, некоторые привычки просто остаются с тобой навсегда. Ты учишься разбираться во всей этой херне даже раньше, чем это бывает необходимо. И ты видишь людей насквозь, особенно тех, кто вовсе не такой хороший, каким кажется. – Она кладет руку мне на плечо поверх школьного пиджака. – Это очень важные инстинкты, мисс Дэвис. Не надо их недооценивать.
* * *
Не знаю, чего ожидала от разговора с детективом Миллс, но ответ получила в следующий понедельник, в самый разгар подготовительных курсов для поступления в колледж. Это единственные занятия, которые обязаны посещать все сто двенадцать учеников школы.
А поскольку это Лайонсвуд, совершенно ненужные. У половины этих учеников заявления в колледж готовы уже лет с двенадцати. Остальные, наверное, возьмут перерыв на год – который профинансируется их трастовыми фондами, – потому что точно знают, что любое заведение Лиги плюща никуда от них не денется.
Что касается меня, в следующем году я планирую поступить всего в один колледж, так что мне больше не нужно, чтобы профессор Кейн – седеющий, с брюшком, одной ногой на пенсии – объяснял формат Ассоциации современного языка.
Как правило, я занимаю место на галерке большой аудитории, так как использую это время, чтобы делать уроки по тем предметам, за которые не поставят пятерку просто потому, что я не пропускала занятия.
Сегодня я как никогда четко осознаю, какая пропасть отделяет меня от Адриана Эллиса. Три ряда, пятнадцать мест. Односторонняя осведомленность, поскольку после того разговора на акции памяти он даже ни разу не взглянул в мою сторону.
Я, как всегда, невидимка.
– Итак, если мы посмотрим на
