в последние минуты жизни Микки я ругала его на чем свет стоит, так что, может, я и
есть тварь.
– Неважно. Происшествия такого рода… – детектив прочищает горло: – …как правило, редко происходят ни с того ни с сего. Иногда бывают предупреждающие знаки. Злоупотребление наркотиками или алкоголем, раздача ценных вещей, бурная радость после недавнего приступа депрессии. Ты не заметила ничего такого?
Я качаю головой.
– Я не тот человек, которому следует задавать такие вопросы. Да, мы с Микки оба были стипендиатами, но общались пару раз в год по учебным вопросам, только и всего. Он не… – Я барабаню пальцами по столу. – Не делился со мной.
Детектив поджимает губы и снова вздыхает. Мы здесь уже довольно долго, и сомневаюсь, что я первая – или последняя – ученица, которая сидит сегодня на этом стуле.
– Ладно, мисс Дэвис. Если еще вспомните что-нибудь про Микки, даже если это покажется вам несущественным, пожалуйста, дайте мне знать. Если у меня возникнут вопросы, я с вами свяжусь. А сейчас уже поздно. Я попрошу кого-нибудь из офицеров проводить вас обратно в кампус.
Сегодня я не употребляла кофеин, но меня слегка потряхивает, когда встаю, и детектив провожает меня до двери, похлопывает по спине и велит немного поспать.
Высокий усатый офицер ведет меня в Западный корпус. Возле здания на месте происшествия, огороженном ярко-желтой сигнальной лентой, все еще суетятся несколько криминалистов.
Но учеников нет.
Из деканата разослали срочное электронное письмо, в котором просили всех студентов разойтись по своим комнатам в связи с «ужасным инцидентом».
Когда поднимаюсь по лестнице, в общежитии царит мертвая тишина. Моя комната в том же виде, в каком я оставила ее этим утром: на дешевом деревянном столе разбросаны принадлежности для рисования, кровать не заправлена.
Я даже не пытаюсь разобрать этот бардак. Не сегодня.
Сбрасываю обувь, забираюсь под темно-синий плед и закрываю глаза. И это ошибка.
Потому что все, что я вижу, – это Микки.
Микки в кафетерии. Микки в холле. Мозги Микки размазаны по асфальту.
Поспать мне не удается.
* * *
Утром на электронную почту приходит новое письмо, в котором сообщается, что местная полиция расследует смерть ученика и что занятия на сегодня отменяются. Имя ученика не называется, но человек пять-десять видели, как парамедики грузили тело Микки на носилки, так что сомневаюсь, что это такой уж большой секрет.
Вскоре после первого приходит второе письмо, настоятельно предлагающее ученикам обратиться к одному из школьных психологов или психотерапевтов, если они чувствуют стресс, а потом что-то о терапии с собаками, которую проведут в кампусе на следующей неделе.
Именно такой реакции я и ожидала от кураторов Лайонсвуда и все же понятия не имею, что мне делать.
Не сказать, что у нас с Микки были такие теплые отношения, которые действительно заслуживают того, чтобы сидеть напротив психолога и сморкаться в салфетки.
Телевизору меня отвлечь не удается, так что лезу в интернет. Еще одна ошибка.
Во всех соцсетях вся моя новостная лента – про Микки.
«Инстаграм»[2] заполнен грустными селфи и вдохновляющими цитатами в духе: «Лети высоко» и «Вчерашней ночью Небеса приняли еще одного ангела». Пост Софи становится почти вирусным – черно-белый снимок с фильтрами, на котором она – накрашенная и одетая в облегающий спортивный костюм – печально смотрит в окно своей комнаты.
«Сегодня я невероятно благодарна всем, кто есть в моей жизни», – гласит подпись, и в комментариях люди выражают соболезнования в связи с ее потерей.
После такого мне приходится выключить телефон.
Я чувствую себя так, будто сжимаюсь в крошечный комок и не могу выпрямиться.
Не то чтобы он был единственным погибшим учеником Лайонсвуда.
В первый же год моего обучения девочка – на класс или два старше меня – погибла со всей своей семьей при крушении частного самолета на побережье Кабо.
Еще один мальчик в прошлом году разбился на гонках вместе со своими друзьями.
Но Микки…
Потому ли это, что он совершил самоубийство? Потому ли, что я видела его тело?
Или потому, что всего за несколько часов до этого он вместе со своими друзьями смеялся в кафетерии?
Я продолжаю прокручивать ситуацию в голове, но никак не могу поймать ускользающую мысль. Микки вроде как был здесь счастлив. У него были друзья. Хорошие оценки. Будущее, куда более светлое, чем у меня. И я знаю, что психотерапевт, скорее всего, скажет мне, что клиническая депрессия никого не щадит, но…
Зачем он доделал свою часть слайдов, если не планировал их показывать?
В конце концов я больше не могу игнорировать урчание в животе и заставляю себя выйти из комнаты за сэндвичем и свежим воздухом.
Я думала, что кампус будет так же тих и безлюден, как вчерашним вечером, и что все скорбят в одиночестве своих комнат, но обнаруживаю кафетерий до отказа заполненным учениками.
Настроение у всех подавленное – что неудивительно, – но кто-то приготовил итальянские блюда для выпускного класса, так что печаль сопровождается хлебными палочками и лазаньей.
Поскольку даже скорбь не помешает мне поесть на халяву, я наполняю тарелку и нахожу для себя свободное местечко. Софи Адамс сидит за соседним столиком в окружении своей обычной свиты.
– Я сегодня говорила со своим психотерапевтом, – говорит она, промакивая глаза кружевным платочком с вышивкой. Ее волосы выглядят так, будто только что после укладки, и не похоже, что она притрагивалась к лазанье. – Она сказала мне, что в таких ситуациях люди часто винят себя, но мы должны помнить, что за этот выбор в ответе только Микки.
– Софи, кому-кому, а тебе не в чем себя винить. – Пенелопа успокаивающе поглаживает ее по спине, и даже Ава отказалась от привычной боевой раскраски, использовав лишь немного водостойкой туши. – Ты заставила его почувствовать себя частью нашей компании. Как будто он один из нас. – Обе девушки согласно кивают.
– Ты была с ним так добра, – поддакивает Ава. – Знаешь, у него глаза буквально загорелись, когда ты позволила ему сесть с нами за обедом.
– А еще когда разрешила сфотографироваться с нами, – влезает Пенелопа.
– И когда в конце концов подписалась на его «Инстаграм», – добавляет Ава. – Помнишь? Он был так счастлив тогда.
Софи кивает, всхлипывая.
– А еще я собиралась пригласить его к себе на вечеринку на Хеллоуин. Он сказал, что принесет мне пунш.
Она закрывает лицо платком, получая еще одну порцию сочувственных похлопываний по спине, а затем спрашивает:
– У меня тушь не потекла?
Я ожесточенно отрезаю кусок от лазаньи, выдавливая из нее рикотту.
Я знаю, что
