Адриан! Ты был великолепен!
– Адриан, могу я угостить тебя обедом?
Если его и смущают похвала и восхищение, то он никоим образом этого не показывает. Скромно принимает комплименты, по очереди ко всем подходит, желает удачи команде по лакроссу и шутит с ребятами из театральной студии. Спрашивает Родди Лока, как проходит его реабилитация после перелома ноги. Заворачивает к шоколадным маффинам, берет один и опускает пятьсот баксов в коробку для пожертвований.
– Большое спасибо, Адриан! – Дети из «марширующего оркестра» смотрят на него разинув рты. Это все равно что узреть наяву саму мать Терезу Лайонсвуда.
Кто-то из ребят пытается всучить ему полную корзинку шоколадных маффинов, но он только слегка улыбается и качает головой.
– Нет, все нормально. Я просто хотел поддержать команду. – Даже голос у него раздражающе идеальный – низкий и мягкий, как бархат на коже.
– Адриан! – На этот раз голос Софи звучит громче других. Она с улыбкой манит его к себе пальцем. – Поешь со мной?
Все сидящие за столом, в том числе сама Софи, пересаживаются на соседние места, освобождая для Адриана одно место в центре.
– Конечно, – кивает он и направляется к ней со всей уверенностью человека, который понимает отказ на чужом примере, но не на собственном.
Когда он садится рядом с Софи на предложенное место и закидывает одну длинную ногу на другую, Софи сияет, как рождественская елка. Он такой высокий, и я могу только представить, как Адриан упирается коленями в столешницу, но ему удается сделать это так же грациозно, как и все остальное.
Я никогда не была очарована Адрианом Эллисом – определенно не до такой степени, чтобы предлагать купить ему обед, – но все же не могу сказать, что у меня к нему абсолютный иммунитет.
В конце концов, у меня есть глаза, а «красавчик» – уж больно не подходящее для Адриана Эллиса слово.
Он так прекрасен, что у меня зубы сводит.
Темные вьющиеся волосы, волнами лежащие на затылке, длинные густые ресницы и чертовски точеный подбородок – все это само по себе опасная комбинация, но в сочетании с его телосложением пловца, приобретенным за годы на посту капитана сборной Лайонсвуда по плаванию, его внешность просто убийственна.
Аристократ, которого можно узнать не только по «Ролексу» на запястье, но и по форме носа.
К тому же он Эллис, и даже в школе, наводненной детишками-мажорами с трастовыми фондами, он играет в своей собственной лиге. Он один процент от одного процента от одного процента, что означает, что Адриан унаследует больше, чем сам бог.
Так что я вообще не могу винить учеников за то, что они любыми способами пытаются снискать его расположение. Однако, несмотря на внешнюю привлекательность и богатство, в Адриане Эллисе есть нечто, что вселяет в меня тревогу.
Его глаза.
Казалось бы, человек, который постоянно волонтерит в местной больнице, возглавляет школьный комитет по противодействию буллингу и, возможно, – откуда мне знать, от него всего можно ожидать – в свободное время лазит по деревьям и кошек спасает, должен иметь теплые, добрые глаза, которые отражают его альтруистический образ жизни.
Но это не так.
Глаза у него пусты.
Лишены доброты, света, даже искры человечности и тепла и такие темные, что становится страшно. И если предполагается, что глаза – зеркало души, с моей точки зрения, в душе Адриана абсолютно пусто.
– Адриан, с нетерпением жду твоей вечеринки в эти выходные, – придвигаясь ближе к нему, мурлычет Софи и сжимает его бицепс. Наверное, это должен был быть жест любви, но с ее острыми акриловыми ногтями больше похоже на то, как хищница когтями вцепляется в свою жертву. – Вообще-то, я собиралась, как в прошлом году, в «Адамс Банкет Холл». Мы были в Лондоне. Знаешь, там была моя кузина. Герцогиня Камилла.
Точно.
Герцогиня Камилла.
Она приходится ей троюродной сестрой, и, какой бы сомнительной ни была ее родственная связь с британской монархией, Софи никогда не упускала возможности покрасоваться этим фактом перед другими учениками.
Еще в течение несколько минут она перечисляет свои навыки по организации вечеринок, и Адриан разыгрывает достойный «Оскара» спектакль, делая вид, что ему не все равно.
Может, у меня просто разыгралось воображение – парень явно святой.
Я без особого желания засовываю в рот еще одну ложку с супом, наблюдая, как Микки берет поднос и шагает прямиком к столику Софи. Стол до отказа занят лучшими и умнейшими учениками Лайонсвуда, и, судя по всему, никто не собирается подвинуться, чтобы пустить за него Микки – до тех пор, пока не вмешивается Адриан.
Махнув рукой, он подзывает Микки, и люди начинают двигаться, меняясь местами – как будто это игра «Музыкальные стулья», – пока не освобождается достаточно пространства, чтобы Микки мог втиснуться. Софи тоже пересаживается, и ее улыбка меркнет, но с Адрианом она не спорит.
И никто не спорит.
В этом месте его расположение – золотой билет, и, хоть я понятия не имею, что такого сделал Микки, чтобы его заслужить, мне остается только радоваться, что у одного из нас это получилось.
Мне нужно продержаться еще один год.
Глава 2
Я смотрю на поднос Микки и с удовлетворением замечаю, что он тоже ест гороховый суп.
– Мисс Дэвис, вы уверены, что мистер Мейбл вообще придет сегодня?
Хоть декан Робинс сидит от меня всего в паре метров, мне все равно кажется, что он смотрит на меня откуда-то свысока через очки в тонкой оправе.
– Да, – отвечаю я и одариваю его и других преподавателей Лайонсвуда, собравшихся в первом ряду, уверенной улыбкой, хотя ничего подобного не чувствую. – Уверена, Микки будет здесь с минуты на минуту. – Я нисколько в этом не уверена.
Я уже отправила Микки не меньше десятка разных сообщений, начиная с безобидного «Привет, ты идешь?» и заканчивая «Где тебя черти носят???».
Скоро половина седьмого, а ответа от него я так и не дождалась.
Декан Робинс вздыхает и демонстративно смотрит на часы, сложив пальцы на коленях.
– Учитывая, что мы в последний момент переназначили презентацию, полагаю, можно подождать еще пять минут.
Я одергиваю сама себя, чтобы не теребить микрофон.
Так переживала, что не успею вовремя закончить свою часть презентации, что у меня не осталось времени даже переодеться. Колготки высохли, став противно липкими.
Я молюсь какому-то высшему разуму, чтобы тяжелые железные двери прямо сейчас распахнулись и Микки промчался по проходу, вооруженный уважительной причиной своего опоздания.
Тиканье больших часов над дверьми – единственный звук, разбавляющий мертвую тишину в актовом зале, до тех пор,
