почти материальной плотности.
Не стена, скорее сфера, окружающая академию.
— Что ты хочешь? Это щит.
— У-у-у-у-у…
— Наружу хочется? Нет, дорогая, расковыривать ради тебя дырку я не стану, даже если до конца моей учёбы ты будешь самой примерной хтонью на свете. И мне, конечно, лестно, что ты столь высокого мнения о моих способностях, но вынуждена признать, что ты меня переоцениваешь.
— У-у-у-у…
— Идём обра… — Я замолкаю, замираю.
Чуть в стороне я вижу то, чего быть не должно, — чужие следы.
Где-то рядом тварь? Другой ныряльщик?
Второе правило выживания: бойся любых встреч.
Глава 16
Потревоженный эфир едва заметно колеблется.
Чужак может быть совсем рядом, прятаться в мареве тумана…
Фырь постороннего присутствия не чувствует, но это ни разу не гарантия, как и то, что следы не первой свежести, успели подзатереться.
— Что тебя беспокоит?
— У-у-у-у…
— Здесь был кто-то опасный? Кто-то, кто тебе не по зубам?
— Ш-ш-ш-шс!
Определённо, да. Я по-прежнему не понимаю, как настолько опасная тварь могла проникнуть сквозь защитную сферу, но варианты есть, достаточно в зеркало посмотреться: я ведь провела на территорию академии астральную хтонь.
Возможно, щит повреждён и тварь просочилась через прореху?
Только вот я не чувствую, что следы оставила сущность, подобная Фырьке. Вдоль щита топтался кто-то… антропоморфный. Ныряльщик? Едва ли: люди для Фырьки не угроза, скорее добыча, так что на ныряльщика она бы реагировала гораздо спокойнее.
— Кого ты чувствуешь, Фырь? Не можешь определить?
— У-у-у-у… — жалуется она.
Странно.
А ещё мне очень не нравится, как она прижимает уши и хвост.
— Давай вернёмся? — предлагаю я. — Кто бы здесь ни бродил, нет никакой необходимости его выслеживать.
— Урь, — соглашается Фырька. Она всё ещё принюхивается.
— Я буду осторожна, — заверяю я. — И ты, пожалуйста, тоже будь.
Чем быстрее мы отсюда уйдём, тем лучше.
Как Фырь уловила чужака, так и он в какой-то момент почует нас — к чертям!
Я подхватываю питомицу на руки, и она охотно сворачивается у меня на груди, так что если неведомый чужак появится, то в первую очередь он заметит меня, а у неё появится шанс выжить. Да, в Фырькиных талантах я не сомневаюсь. Я перебираю пальцами завитки дыма на её спине, прислушиваюсь к тишине окружающей безжизненной пустоты.
Эфир стучится о щит.
Сосредоточившись на «обратном» потоке, я делаю шаг. На грани между астралом и материальной реальностью энергия особенно ярко щекочет кожу. Я делаю ещё шаг, усилие скорее ментальное, чем физическое, потоки эфира разделяются, выпуская меня, и я оказываюсь ровно там, откуда вышла, — в комнате рядом с журнальным столиком, только не лицом к чемоданам, а тылом.
Фырька спрыгивает на пол:
— С-с-с-с! Ш-ш-ш-ш! Р-р-р-р-р! У-у-у-у…
— Сплошное «у-у-у-у», — соглашаюсь я. — На время забудь про астрал.
— У-у-у-у…
Теперь она может хныкать, жаловаться, донимать меня проказами, вредничать, но в тумане искать неприятности она, я уверена, не полезет.
Напомнить ей, чтобы в обществе вела себя прилично?
Не сейчас…
Совершенно точно питомице не до моих нравоучений. Устроившись в укрытии за ножкой шкафа, Фырь напряжённо шевелит ушами и беспрерывно нюхает воздух, точнее, нюхает она не воздух, а эфир, прислушиваясь, не идёт ли чужак по нашему следу.
Третье правило выживания: никогда не ныряй из дома и не возвращайся прямиком домой, твои следы для астральных тварей — всё равно что красная дорожка на пиршество. Мы с «пятёркой» никогда не ныряли в городе, только на природе, в самых глухих нежилых местах — тварь если и выйдет за нами, никого не найдёт и вернётся в родную стихию. Я нарушила правило, однако сделала это вполне осознанно. Чужак, свободно гуляющий вдоль щита, не нуждается в натоптанных дорожках, чтобы отыскать добычу. Если захочет, он придёт.
Время!
Оставив Фырьку бдеть, я открываю доставленные чемоданы. Хотелось бы разобраться обстоятельно… Ха! Леди Талло, моё глубочайшее почтение! Чехол с яркой биркой «Платье на вечерний выход в первый день Фестиваля магии» положен так, что не заметить просто невозможно. Отдельно лежит пыльник с такой же яркой биркой, только без подписи. Я прекрасно догадываюсь, что внутри, и, заглянув, убеждаюсь, что там нательное бельё, обувь и даже аксессуары. Образ на выход продуман до мелочей.
Даже шкатулка есть. Кроме ювелирки, леди Талло приложила записку: «Понимая, что ты ищешь личную выгоду, я остаюсь искренне признательной за спасение будущего моего горячо любимого сына, Айвери. Нить полупрозрачных цитринов я получила в подарок на свадьбу от своей прабабушки. Я надеюсь, что цитрины не только подчеркнут твою природную красоту, но и станут символом моих добрых намерений».
Что-что?
Леди Талло, моё заочное восхищение!
Я перечитываю записку дважды. Ради того, чтобы Тимас сохранил магию, его мать готова терпеть сплетни об официально признанной неверности супруга. Я готова поверить, что леди действительно мне благодарна. Что касается второй части её записки… Бусы, передающиеся из поколения в поколение, приближающиеся к статусу семейной реликвии, — не слишком ли роскошный подарок? Карамельно-сладкая формулировка, по-моему, двусмысленная: надев цитрины, я приму дружеское расположение леди Талло или её покровительство? Спасибо, но в ошейнике не нуждаюсь.
В чехле меня ждёт кремовый с розоватым подтоном атлас. Платье роскошно в своей лаконичности: длинное, в пол, с вырезом лодочкой и рукавами, прикрывающими ладонь, лишённое декора, а главное достоинство платья заключается в том, что его можно надеть через голову и самостоятельно затянуть в талии скрытым поясом. Мне не потребуется просить невесть кого о помощи или выкручивать пальцы в попытках совладать с застёжкой на спине.
Я наспех ополаскиваюсь под душем, освежаюсь, на запястья и ключицы ставлю по точке жасминовых духов, волосы закалываю новыми гребнями, и вечерняя причёска готова. Остаётся наложить макияж, всё-таки добавить украшения, не цитрины, я выбираю розовый кварц, обуваюсь, одеваюсь.
— Фырька, что скажешь? — окликаю я.
Питомица с прежним вниманием прислушивается к эфиру и на мой вопрос реагирует не сразу.
— Пфф!
— Я бы предпочла комплимент. — Часы показывают, что выйти из комнаты мне следует в течение ближайших пары минут. — Не скучай, не шали.
— У-у-у-у? С-с-с-с…
— Да, дорогая, я тебя оставляю. Я иду в приличное общество. — Я кручусь перед зеркалом, смахиваю излишек румян.
— Р-р-р-р-р! У-у-у-уа-а-а…
Я аж замираю. Чтобы Фырька устраивала концерт с воем и натуральной истерикой маленького ребёнка, которого мама бросает одного в квартире на растерзание подкроватным и прочим
