воображаемым монстрам? Хм, поправочка: наш чужак реален. Ребёнка запереть можно, Фырьку — нет, ей стены не преграда.
Лучшее, что я могу сделать, это выторговать условия:
— Ты будешь вести себя как образцовый призванный дух? Возьму с собой.
— Уур!
— Ты обещала, я запомнила.
Я беру с журнального столика лежащую поверх макулатурной стопки карточку-извещение с подсказкой, где для меня за столом распределено место. Фырька запрыгивает мне на плечо, и мы выходим.
И — я совершенно не удивлена своему «везению» — сталкиваемся с блондином.
Глава 17
Увидев меня, он словно на стекло налетает. Другой парень едва не врезается ему в спину, чудом уворачивается, а блондин, кажется, вообще ничего не замечает и почему-то видит только меня. Неужели поведение Фырьки его настолько взбесило? Я на ощупь захлопываю за собой дверь и вопросительно приподнимаю бровь. Блондин — бордовый жилет он сменил на графитово-серый, тоже расшитый жёсткой серебряной нитью — встряхивается. Вероятно, осознав, что смотрит на меня неприлично долго, он кивает на Фырьку:
— Беря с собой столь невоспитанное создание, во что вы намерены превратить наш ужин, леди Талло?
— С-с-с-с? — откликается Фырька, но встать не пытается, лежит на плечах и ругается мне на ухо. Неужели настолько боится, что я отправлю её обратно в пустую комнату? Да кто там был, в астрале?! Фырь осторожна и безнадёжной схватке предпочитает бегство, но она ни разу не трусиха.
— Хм? А вы не находите традиционные ужины слишком скучными, лорд? — бросаю я «жилету» и прохожу мимо.
Как учила гувернантка, одной рукой я чуть приподнимаю подол платья и начинаю спускаться по лестнице — пусть блондин любуется моей прямой спиной и изящным поворотом головы.
Внизу шумно. Кто-то ещё болтает в компании, кто-то уже устроился за столом.
За время, что я занималась своими делами, общий зал преобразился. В воздухе висят магические огни, льётся золотистый свет. Диваны и кресла раздвинуты, центр пространства занимают составленные буквой П длинные обеденные столы, на которых горят фестивальные свечи всех цветов радуги от ярко-красного до насыщенно-фиолетового, теснятся вазы с вереском, лежат маски.
Я привлекаю внимание. Точнее, не я, а Фырька.
Неужели на Белом факультете я единственная с призванным духом?
Зал оглашает мягкий перезвон колокольчиков, и все, кто ещё на ногах, сворачивают разговоры, тянутся к столам. Меня ждёт левая «ножка» буквы П, всего пятое место, почти самый конец. Уязвившая меня куколка Бекка будет сидеть всего на два стула левее, «жилет», наоборот, напротив, чуть по диагонали.
— Как мне повезло! Леди, вы позволите? — Рядом оказывается конопатый первокурсник, получавший ключ после меня. Медно-рыжий, брызжущий оптимизмом, он шутливо и в то же время галантно отодвигает для меня стул.
— Благодарю.
— Позвольте отрекомендоваться, леди. Дорен Олри, неформально просто Дор.
— Приятно познакомиться. Я Айвери Талло, Айви.
— Вы восхитительно выглядите, Айви! Я сражён в самое сердце. Ха, мой старший брат гораздо талантливее в комплиментах. В будущем я возьму у него пару уроков.
Я невольно улыбаюсь.
От Дора не чувствуется ни капли мужского интереса, он явный живчик, легко сходящийся с людьми. Уверена, если бы ему выпало сидеть с той же Беккой, он бы обрушил своё магнетическое обаяние на неё.
Получается, главный стол занимают старшекурсники? Логично.
Могли бы преподаватели, но у них, думаю, своя пирушка.
Место во главе стола пустует — традиционно оно предназначено истинному хозяину праздника, Многоликому Духу, научившему людей магии. В прошлом традиции следовали неукоснительно — вдруг Дух незримо навестит твой дом? От того, насколько семья почтительна, зависит, благословит он или пройдёт мимо, а то и вовсе выплеснет гнев. Сегодня на семейных празднованиях от традиции отходят, стула Духу не ставят, в его визиты не верят, гнева не боятся.
И всё же традиция сильна.
Колокольчики повторяют перезвон, мелодия проносится по залу. Чем-то напоминает звонки в театре, только третий перезвон знаменует не начало спектакля, а начало ужина. И стоит колокольчикам зазвенеть в третий раз, все встают.
В прежние века люди возносили благодарственную молитву. Сегодня слова благодарности тоже звучат, но обращены они не к Многоликому Духу, а в… пустоту, ни к кому конкретно.
Я присоединяюсь к разноголосице, мне есть за что быть благодарной жизни, новому миру, а вот Дор едва губами шевелит, скорее вид делает, чем участвует, что, в общем-то, его личное дело.
Поймав мой взгляд, он подмигивает.
Когда мы снова рассаживаемся, он опять пододвигает для меня стул и в этот раз наклоняется чуть ниже, чем следовало.
— С-с-с-с-с…
— Прошу прощения! — Он немедленно отстраняется. — Я никогда раньше не видел призванных духов вживую. Трудно удержаться.
У него очень подкупающая улыбка.
— Понимаю.
— С-с-с-с, — не соглашается Фырька.
Сперва она переползает мне на правое плечо подальше от Дора, а затем стекает на колени под прикрытие столешницы. Чем ей парень не понравился? Он, конечно, напористый, но Фырьку пристальным вниманием точно не смутить. Или она таким образом изображает лапочку? Кажется, она спрыгивает на пол и затихает у меня между стоп.
— Я…
— Не бери в голову, Дор.
В зал входит затянутый в парадную форму лакей с подносом. Он торжественно, будто маршируя, несёт одно-единственное блюдо. С моего места мне не видно, но я знаю, что на плоской тарелке должны лежать энергетические кристаллы, именно ими предлагают угощаться Духу, не человеческой же пищей.
После завершения ужина кто-то отнесёт нетронутые кристаллы в святилище, возложит на алтарь. Алтарь впитает заключённую в кристаллы силу, и прозрачные камешки рассыплются в пыль — будет считаться, что Многоликий принял подношение.
Учитывая, что за оставленными на алтаре кристаллами никто круглосуточно не следит…
— Айви, смотри, — окликает Дор.
Я поворачиваю голову.
Пока я следила за тем, как лакей накрывает Многоликому Духу, второй лакей небрежным взмахом посылает к столу сразу десяток накрытых крышками блюд. Следом в буквальном смысле слова летят тарелки, ложки, вилки, ножи. Посуда над столами исполняет то ли танец, то ли цирковой номер. Наверное, к жонглированию ближе всего. Лакей мастерски дирижирует утварью, стол сервируется на глазах.
Забавно, но я только сейчас отмечаю, что лакированные столешницы не укрыты скатертями, как должно быть на обычном светском ужине.
У меня два вопроса: что за магия такая заставляет тарелки плясать и как вообще возможно контролировать столько предметов? Я бы поняла, если бы лакей ставил тарелки по одной, но он показал нечто невероятное! Чего стоит закружившийся в вальсе графин
