Читаем без скачивания Черная метка - Патриция Корнуэлл

– Мы не оставляем посторонних наедине с телами, не прошедшими исследования. В том числе полицейских. Опытных или неопытных. – Мне хотелось немедленно уволить его.

– Знаю. – Он хотел показаться сообразительным. – О. Джей Симпсон и подброшенные улики.

Раффин был высоким стройным юношей с апатичными карими глазами и непослушными, вечно растрепанными светлыми волосами, придававшими ему взъерошенный вид, который так нравится женщинам. Ему не удалось сразу очаровать меня, и он больше не пытался этого сделать.

– Во сколько пришла детектив Андерсон? – спросила я. Вместо ответа он прошелся по залу, щелкая выключателями проекторов. Они засветились тусклым светом.

– Извините, что опоздал. Я разговаривал по телефону. У меня болеет жена.

Он уже столько раз оправдывался нездоровьем жены, что она была или неизлечимо больна, или страдала синдромом Мюнхгаузена, или находилась при смерти.

– Наверное, Рене не осталась... – начал Раффин, имея в виду Андерсон.

– Рене? – прервал его Марино. – Не знал, что вы с ней так близко знакомы.

Раффин по одному начал вынимать рентгеновские снимки из больших коричневых конвертов.

– Чак, во сколько пришла Андерсон? – повторила я.

– Если точно... – он на мгновение задумался, – то где-то после восьми.

– И ты впустил ее в морг, зная, что все будут на совещании? – спросила я, в то время как он вставлял рентгеновские снимки в проекторы. – Зная, что в морге никого не будет, что на столах лежат документы и личные вещи?

– Она никогда не была в морге, поэтому я устроил ей короткую экскурсию. Кроме того, с ней был я. Заодно посчитал таблетки.

Он имел в виду бесчисленное количество таблеток, которые были прописаны и поступали к нам вместе с трупами. Раффин должен был подсчитывать их и отправлять в канализацию.

– Ух ты, – воскликнул он, – только посмотрите на это!

Рентгенограммы с разных углов показывали металлические скобки на левой стороне челюсти. Они были видны так же ясно, как швы на теннисном мячике.

– У "человека из контейнера" была сломана челюсть. Этого достаточно, чтобы его опознать, доктор Скарпетта?

– Если нам удастся раздобыть старые снимки.

– Это всегда нелегко, – сказал Раффин. Он делал все, чтобы отвлечь меня, поскольку понимал, что попал в неприятность.

Я просмотрела нечеткие формы носовых пазух и костей, но не увидела других переломов, деформаций или странностей. Однако, когда очистила зубы, обнаружила дополнительный бугорок Карабелли. На всех молярах имеется четыре центра кальцификации. На этом их пять.

– Что такое Карабелли? – осведомился Марино.

– Какой-то человек. Не знаю, кто он. – Я указала на зуб. – Верхняя челюсть. Лингвальные и мезиальные или направлены в сторону языка и вперед.

– Надо думать, это хорошо, – заметил Марино. – Хотя я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.

– Необычная характеристика, – объяснила я. – Не говоря уже о строении носовых пазух и сломанной челюсти. У нас достаточно сведений, чтобы идентифицировать его хоть дюжину раз, если найдем пожизненные снимки.

– Мы разговариваем на разных языках, док, – напомнил мне Марино. – Черт побери, у тебя здесь лежат люди со стеклянными глазами, деревянными ногами, пластинками в черепе, перстнями-печатками – да хоть с чем, – но мы не можем их опознать, потому что не было заявлений об исчезновении. Или, может быть, они были, но пропали. Или мы не можем найти историю болезни или рентгеновский снимок.

– Здесь и здесь пломбы, – сказала я, показывая пару металлических пломб, ярко высвечивающихся на полупрозрачном фоне коренных зубов. – Похоже, он заботился о своих зубах. Ногти аккуратно пострижены. Давай переложим его на стол. Нужно поторапливаться. Он становится только хуже.

Глава 12

По-лягушачьи выпученные глаза, волосы и борода отслаивались вместе с верхним слоем потемневшей кожи. Голова безжизненно болталась, из тела вытекали остатки жидкости, когда я взяла труп под коленями, а Раффин под мышками. Мы с трудом переложили тело на передвижной стол, в то время как Марино удерживал каталку.

– По идее преимущество этих новых столов должно заключаться в том, чтобы избавить нас от подобного труда, – запыхавшись, сказала я.

Еще не все службы перевозки разобрались в нововведении. Они привозили тела на носилках и перекладывали их на любую подвернувшуюся под руку старую каталку, вместо того чтобы разместить труп на одном из столов для вскрытия, который можно подкатить к мойке. Пока что мои рационализаторские усилия были почти безрезультатными.

– Эй, Чаки-малыш, я слышал, что ты собираешься служить у нас, – заговорил Марино.

– Кто сказал? – Раффин явно испугался и немедленно перешел к обороне.

– Ходят слухи, – ответил Марино.

Раффин промолчал. Он промывал каталку водой. Потом насухо протер ее полотенцем и накрыл чистой простыней, в то время как я фотографировала тело.

– Позволь тебя предупредить, – продолжал Марино, – что это совсем не то, чем кажется.

– Чак, – сказала я, – нам нужны пленки к "Поляроиду".

– Несу.

– Действительность всегда немного другая, – говорил Марино снисходительным тоном. – Ты будешь ездить на дерьмовых автомобилях всю ночь напролет, и скоро тебе это до смерти надоест. На тебя будут плевать, ругаться, недооценивать, а в это время всякие уроды будут строить из себя политиков, целовать зады, сидеть в роскошных кабинетах и играть в гольф с разными шишками.

Сквозило, в кране капала вода. Я зарисовала металлические скобки и лишний бугорок и очень захотела, чтобы прошла депрессия. Несмотря на все мои знания о работе человеческого организма, я не понимала, как печаль может начаться в мозгу и распространиться на тело, как соматическая инфекция, разъедая и воспаляя организм, вызывая оцепенение и, наконец, разрушая карьеру и семью или, в некоторых печальных случаях, физическую личную жизнь.

– Хорошие шмотки, – пробормотал Раффин. – Ар-ма-ни. Никогда не видел такое вблизи.

– Одни его туфли и ремень из крокодиловой кожи стоят порядка тысячи долларов, – заметила я.

– Правда? – удивился Марино. – Наверное, это его и убило. Жена покупает ему подарок на день рождения, он узнает, сколько это стоит, и в результате получает инфаркт. Не возражаешь, если я закурю, док?

– Возражаю. Какая температура была в Антверпене, когда отплыл теплоход? Ты спрашивал Шоу?

– Ночью девять, днем семнадцать, – ответил Марино. – Та же дурацкая теплая погода, как и везде. Если не поменяется, с тем же успехом могу провести Рождество вместе с Люси в Майами. Или придется устанавливать пальму вместо елки в гостиной.

Упоминание о Люси заставило сердце сжаться. У нее всегда был сложный характер. Очень немногие понимали ее, даже если считали, что хорошо ее знают. За громадным интеллектуальным потенциалом, сверхвысокими достижениями и тягой к риску скрывался легкоранимый ребенок, воевавший с драконами, которых боялись остальные. В нее вселяла ужас возможность оказаться брошенной – реальная или мнимая. Люси всегда первой отвергала дружбу.

– Вы когда-нибудь замечали, что перед смертью люди одеваются небрежно? – спросил Чак. – Интересно почему?

– Слушай, я надену свежие перчатки и отойду в уголок, – сказал Марино. – Мне нужно покурить.

– За исключением прошлой весны, когда убили детей, возвращавшихся со школьного бала, – продолжал говорить Чак. – Парень в синем смокинге и с цветком в петлице.

Под ремнем морщился пояс джинсов.

– Брюки велики в поясе, – указала я, отмечая этот факт в форме. – Возможно, на один-два размера. Наверное, он похудел.

– Трудно сказать, какой размер он носил, – вставил Марино. – Сейчас его живот больше моего.

– Его распирают газы, – сказала я.

– Жаль, что у вас нет такого оправдания, – осмелел Раффин.

– Сто пятьдесят сантиметров, вес сорок пять килограммов. Если учесть потерю жидкости, он должен был весить порядка семидесяти килограммов, – подсчитала я. – Мужчина средних размеров, который, как я говорила, мог похудеть, судя по одежде. На одежде странные волосы длиной около двадцати сантиметров, бледно-желтого цвета.

Я вывернула левый карман джинсов и обнаружила те же волосы, серебряные щипцы для сигар и зажигалку. Осторожно положила их на чистый лист бумаги, чтобы не смазать вероятные отпечатки пальцев. В правом кармане лежали две пятифранковые монеты, английский фунт и множество свернутых иностранных банкнот, которые не были мне знакомы.

– Ни бумажника, ни паспорта, ни ювелирных изделий, – подытожила я.

– Определенно похоже на грабеж, – предположил Марино. – Если бы не содержимое карманов. Это не имеет смысла. Если бы его ограбили, отобрали бы все.

– Чак, ты еще не звонил доктору Боутрайту? – спросила я.

Это был один из одонтологов – судебных дантистов, которых мы обычно вызывали для консультаций из Виргинского медицинского колледжа.