– Мне нравится. Когда тепло, люди освобождаются от лишней одежды и еще, пожалуй, от условностей.
Маковски заинтересовался, его лицо украсила приятная ухмылка:
– Да, вы правы. В шляпе хуже думается, а ходить под зонтом очень одиноко.
Она представила, как Тони удивится, когда увидит ее в таком сопровождении. Разговор не казался ей странным, а желание проводить ее – навязчивым. Конечно, ему здесь скучно. Его окружает какое-нибудь чопорное светское общество, а может быть, он и вовсе приехал один, не считая загадочных друзей на яхте.
– Вот, вы у цели. Я бы, пожалуй, выпил немного вина. Если позволите.
Окинув глазами столики, Люсия увидела Тони. Он, казалось, совсем не заметил, что она пришла не одна, и приготовился, слегка пожурив ее за медлительность, предаться милому воркованию. Но потом тень недоумения все-таки появилась на его лице.
– Тони, это Дэвид Маковски, пианист, на концерт которого ты не смог выбраться из-за своего доклада.
– Очень приятно, – пробормотал Тони как можно более небрежно и указал на соседнее кресло, – у нас свободно.
Дэвид, поблагодарив, присел, закинул ногу на ногу и принялся изучать меню. Его серьезность казалась напускной.
– Тони, извини, что я спала так долго. Но ведь это ты оставил меня одну.
– Я нисколько не сержусь. Ты, кстати, замечательно выглядишь. У тебя выспавшийся вид. – Он уткнулся в тарелку.
– Представляешь, я чуть не сбила его с ног, когда бежала к тебе, – объяснила Люсия тихо по-испански.
– И теперь ему требуется помощь?
– Тони, он очень интересный собеседник.
– Охотно верю. Оценить, к сожалению, пока не могу. Не пора ли тебе подумать о еде?
Маковски небрежно отложил меню и внезапно, не глядя на оторопевших слушателей, как бы сам с собой, тоже заговорил на испанском:
– В Эйлате интересно совсем недолго. Сначала тебя все удивляет, а потом – остается неизменным. Уже через два дня хочется отправиться куда-нибудь дальше. Возможно, вы не страдаете болезнью под названием «пресыщенность», но я предложил бы вам немного развлечься в качестве профилактики. У меня сегодня вечеринка. Можно поужинать на яхте. Новые люди – это всегда познавательно, не правда ли?
– Спасибо, вы делаете нам честь, но, к сожалению… стыдливо заговорил Тони. Люсия не дала ему закончить:
– Мы непременно придем, правда, Тони? Мы здесь одни и будем рады приятной компании.
Она опять раскраснелась. Ее руки суетливо поправили ворот платья. Тони молча смотрел на нее, не понимая причины такого оживления. Ему хотелось, чтобы этот надменный человек побыстрее оставил их. И так положение неудобное, а тут еще Люсия, с ее излишней вежливостью. Неужели она действительно собирается принять какое-то странное приглашение от того, кого знает не более пяти минут?
– Будьте любезны, дайте мне свой телефон. Я позвоню, когда за вами придет машина. – Седовласый пианист встал, раскланялся и, отказавшись от услуг официанта, широко и небрежно шагая, направился к выходу. Его удаляющаяся фигура источала довольство.
– Как неудобно получилось. Я же говорила, что я из Мадрида, а он тогда не признался, что знает язык.
– Не так уж хорошо он его знает. – Тони наконец продолжил жевать.
– Ну, получше, чем ты английский.
– Ты злишься, что я не расцеловал ему пятки за то, что он изволил выдать тебе билет в высший свет?
– О чем ты? – Люсия не ожидала такой реакции. – Он просто музыкант. Мой отец, между прочим, тоже, и это, насколько я помню, никогда не задевало тебя.
– Ты меня даже не представила ему, а я должен радоваться его приглашению! У нас есть три дня, и это очень небольшой срок.
– У тебя были другие планы на вечер?
– Кажется, да. У меня все вылетело из головы. По-моему, я хотел сходить на дискотеку.
– Если бы ты очень хотел, то не забыл бы тотчас же.
– Значит, ты очень хочешь на яхту, если еще не забыла об этом?
– Я и не собираюсь забывать. Возможно, там будут интересные люди. Они приплыли из Англии под парусами. Это очень романтично.
– Будут весь вечер описывать в подробностях свои злоключения. К тому же у меня нет подходящего костюма.
– Но здесь же курорт, о каком костюме ты говоришь, если так жарко и все ходят почти голыми? – Сказав это, Люсия смутилась. Тони уставился на нее, как бы проглатывая то, что просилось на язык, но потом не выдержал:
– Не знаю, как все, а ты сегодня действительно постаралась. По-моему, это платьице тебе маловато.
– Если хочешь, я пойду в скафандре. Тони, да что с тобой? Ты встал не с той ноги. – Она поцеловала его в щеку, осмотрела свои плечи – вроде бы все нормально, вкус ей никогда не изменял – и принялась за еду.
«Нельзя быть такими тяжеловесными, – думала она, убеждая себя в том, что пойти все-таки стоит. – Можно всю жизнь просидеть у берега, так и не попробовав войти в воду. Даже если на яхте соберутся сплошные снобы и выскочки, никогда не поздно уйти домой». Поведение Тони настораживало ее. Он будто почувствовал свою власть, с тех пор как они решили не откладывать со свадьбой. Никогда раньше он не относился неодобрительно к ее идеям. Хотя тот концерт в Тель-Авиве…
Тогда Тони так уперся, что его было не оттащить от стола с бумагами. И в Мадриде он вечно занят. Развлечения для него возможны исключительно по выходным. А ей все равно когда работать, а когда отдыхать, главное – чтобы был соответствующий настрой. Конечно, у него больше дел. Она еще нескоро станет выпускницей, а значит – можно пока расслабиться. Но неужели придется к концу студенчества забыть про клубы и вечеринки и стать такой же занудой? Впрочем, кажется, это произойдет еще раньше, если они поженятся. Не рано ли ей лишаться свободы? Двадцать лет – это уже много, но она ведь ничуть не изменилась за последние годы, хотя, казалось бы, университет, работа…
Она не заметила, как съела завтрак, и если бы ее спросили о вкусе только что проглоченной пищи, она бы не нашлась, что ответить. Коктейль, пожалуй, слишком сладкий, приторный. Она отставила бокал.
– Чем займемся?
– В такой час уместно отправиться на пляж, если ты не против, – неуверенно промямлил Тони.
– Нет, конечно, только переоденусь.
Ее губки от обиды вспухли сильнее, чем обычно, и ему стало стыдно за свою придирчивость, но как исправить положение, он не знал. Слова были излишни. Прикоснуться бы, напомнить теплом своего тела, насколько не важно то, о чем мы мыслим и что говорим по сравнению с тем, что чувствуем… Но Люсия окружила себя в какие-то несколько минут ореолом неприкасаемости. Решиться нарушить его так же трудно, как спросить на улице у прохожей девицы ее имя. Забавно: когда его глазастая блондиночка принимает серьезный вид, ей не дашь и семнадцати.
