как допустимый и правильный метод». Санкция ограждала следователей-авантюристов и садистов от какой-либо от ветственности за глумление над людьми, запросто объявленными «бешеными агентами буржуази и, заклятыми врагами» и лишенными всякой возможности на защиту. Как добывались «доказатель ства» о военном заговоре с участием Тухачевского? Каким предстал на первом допросе перед сле дователем-капитаном Ушаковым-Ушимирским, арестованный маршал: «В гимнастерке без ремня, с оборванными петлицами, на которых совсем недавно были маршальские звезды. А на гимнасте рке зияли следы от вырванных с неё знаков — орденов боевого Красного Знамени». Кто он теперь? Да ник то… Отсюда соответственно обращение с ним. Не случайно на протоколе допроса Тухачевс кого осталось несколько «бурых пятен». Проведенная судебно-химическая экспертиза дала заклю чение: «Это — следы крови человека» … Прежде, чем составить протокол, в котором значилось, что Тухачевский стоял во главе заговора, «опытный» Ушаков решил «ошеломить» арестованного мар шала изобличающими его очными ставками. К ним уже были «подготовлены» ранее сослуживцы Тухачевского комкоры Примаков В. М., Путна В.К. и Фельдман Б. М. Положенных по закону протоко лов очных ставок в деле не оказалось, они видно, не составлялись. Ушаков заставил Тухачевского написать несколько заявлений на имя Ежова с признанием своей вины в организации заговора.
Ушаков: «…мне самому приходилось в Лефортовской (и не только там) бить врагов партии и Совет ской власти, но у меня никогда не было представления об испытываемых избиваемым муках и чув ствах. Правда, мы не били так зверски, к тому же допрашивали и били по необходимости, и то — действительных врагов… Можно смело сказать, что при таких изобличениях волевые качества чел овека, как бы они ни были велики, не могут служить иммунитетом от физического бессилия, за иск лючением, может быть, отдельных редких экземпляров людей». К таким редким типам людей отн осился комдив (впоследствии генерал армии) А. В. Горбатов, который был арестован в октябре 1938 г. Во время следствия в НКВД подвергался пыткам, но виновным себя не признал. Горбатов писал: «Допросов с пристрастием было 5 с промежутком двое-трое суток, иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней 20 мне давали отдышаться… когда началась третья серия допросо в, как хотелось мне скорее умереть!» Так добывались «собственные признания».
О существовавшей в то время практике физического воздействия на арестованных, красноречиво свидетельствует рассекреченный приказ МВД СССР № 0068 4 апреля 1953 г. «О запрещении каких-либо мер принуждения и физического воздействия», в констатирующей части которого сказано: «МВД СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращ ения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация след ственных материалов, широкое применение различных способов пыток — жестокие избиения аре стованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшее ся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение аре стованных в раздетом виде в холодный карцер и др. По указанию руководства бывшего МГБ СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этих целей помещениях в Лефортовск ой и внутренних тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюре мных работников, с применением всевозможных орудий пыток.
Такие «изуверские методы допроса» приводили к тому, что многие из невинно арестованных дов одились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика. Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные «признания» об антисоветс кой и шпионско-террористической работе».
Добытые таким путём признательные показания подсудимых, являлись основой для формирован ия расстрельных списков, направляемых в суд для вынесения приговора, подписывал их лично Ста лин после получения предварительных виз — начиная от руководства НКВД до членов Политбюро. Сославшись на показания арестованных крупных военачальников, Сталин заявил, что в стране рас крыт военно-политический заговор против советской власти, стимулировавшийся и финансировав шийся германскими нацистами. В 2020 г. была рассекречена, пролежавшая больше 80 лет под сек ретным спудом, только небольшая часть докладной записки С.М. Будённого наркому обороны К. Е. Ворошилову о своих впечатлениях о суде над М. Н. Тухачевским. Остальная, больша я часть док ладной записки остаётся под этим спудом. В чём причина, побудившая Белова и Будённого взять ся за перо. По нашему мнению, они оба были настолько близки к Ворошилову и Сталину, (они при надлежали к одной группировке — конников), что могли бы проинформировать их устно о своих впечатлениях. Но почему-то об их впечатлениях понадобился письменный отчёт? Остаётся предпо ложить, что он нужен был И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову, чтобы удостовериться насколько ловко им удалась фабрикация дела и обмануть общественность. И Будённый в своей докладной записке Ворошилову озвучил эти показания. И начинается она так: «Хочу изложить Вам свои впечатления по прошедшему 11.6.37 г. процессу контрреволюционной военной фашистской организации…»: «В своём выступлении на заседании суда Якир остановился на сущности заговора, перед которым стояли задачи о реставрации капитализма в нашей стране на основе фашистской диктатуры. К это му они должны были прийти двумя путями: во-первых, свержением существующей власти внутренними силами, при помощи вооружённого переворота и, во-вторых, если первое не будет осущес твлено, то при помощи военного поражения, с участием интервентов в лице германского фашизма, японского империализма и Польши. При последнем варианте в виде компенсации интервентам им отдавалась часть территории нашего государства: Украина — Германии, Дальний Восток — Япон ии. Для поражения советских армий у заговорщиков была договорённость с германским Генштабо м в лице генерала Румштедта и генерала Кёстринга, и специально составлялся план поражения РК КА во время войны. По словам Якира, у них было решено, что для данного дела все средства хоро ши. Как на политическую фигуру заговорщики ориентировались на Троцкого и его блок, в который входили троцкисты, зиновьевцы, правые, националисты, эсеры, меньшевики и т. д. К концу Якир заявил, что в нём сочетались два Якира. Один, дескать, советский, а другой— враг народа, преда тель, шпион, диверсант, террорист — всё, что хотите. В последующих выступлениях подсудимых все они держались в этих же рамках выступления Якира».
Такие показания у подсудимых добывались следователями НКВД «изуверскими методами допрос а» с помощью всевожных орудий пыток. Фабрикуя это дело, зачинщики его, по сути дела, нарисов али для заговорщиков такую программу, которую осуществляли указанными выше методами след ователи НКВД. Судя по впечатлениям Будённого, фальсификаторы добились желаемых результат ов. Экперимент удался. Этот опыт дал им основание для расширения эксперимента, что нашло своё отражение в массовых репрессиях, которые последовали после суда и в первую очередь зат ронули окружение осужденных и
