и он был почти таким же прекрасным, как мой жених.
— Моя девушка повесила табличку снаружи, что здесь закрыто, и нас не побеспокоят, но нужно поторопиться. — В его речи присутствовал акцент, который я никогда не слышала прежде — более плавный или глубокий. Мне хотелось, чтобы он сказал что-то еще, чтобы я могла расслышать его интонации.
Эдуард представил нас:
— Райли, это Анита Блейк, Никки Мердок и, думаю, ты знаком с Фланнери.
— Лично не знаком, но слышал о нем. Скажи своей тетке, что мы не имеем никакого отношения к распространению смертей в Дублине.
— «Мы» в смысле твой народ, или «мы» в смысле твой Мастер? — уточнил Фланнери.
— Я говорю только за себя и ни за кого больше, но мой народ с этим не связан. Я не верю, что наша госпожа это сделала, но держусь от нее подальше настолько, насколько это позволено. И не вхожу в ее ближайшее окружение, но я один из многих, кто работает здесь и в других городах, чтобы приносить деньги для своих людей и для нее. Кроме арендной платы она ничего не вносит, и ведет себя как огромный кровососущий паразит.
— Если не вы и не Злобная Сука Ирландии стоите за вампирами в Дублине, тогда кто? — спросила я.
— Я не знаю.
Я нахмурилась.
Эдуард опередил меня, избавив от необходимости самой задавать вопрос:
— К чему тогда эта секретность, если вы ничего не знаете?
— Я знал, что ты — напарник Аниты Блейк в программе маршалов США. Именно с ней я хотел встретиться.
— Зачем? — спросил Эдуард, и в единственном слове почти не было жизнерадостности Теда — лишь холод и подозрение.
— Мы слышали, что Жан-Клод честен и справедлив, что он борется за то, чтобы вампиры хорошо обращались со своими зверями зова. Мы также слышали много хорошего о Мике Каллахане и о той Коалиции, что он возглавляет. Нам нужна помощь.
— Какого рода помощь? — уточнила я.
— Наша госпожа всегда была жестока, но в последнее время, кажется, ее сила и жестокость возросли. Она наказывает нас как никогда прежде. Я боюсь — все мы боимся, — того, что она совершит в следующий раз.
— Она нарушает закон?
— Человеческие законы — да. Вампирские же, которые гласят, что мы — ее животные, которых можно использовать и истязать так, как она посчитает нужным, нет.
— Вторая часть про законы уже не та, какой была прежде, — сказала я.
— Мы можем обратиться к Жан-Клоду или Каллахану за помощью?
— Коалиция в основном занимается разрешением споров между группами оборотней, а не между вампирами и оборотнями.
— Тогда, как новый король, может ли Жан-Клод ходатайствовать за нас перед нашей госпожой, прежде чем она уничтожит нас, как вид?
— Все настолько плохо?
— Мы слышали, что вы привезли Дамиана обратно в Ирландию. Это правда?
— Что, если так? — спросил Никки.
Райли посмотрел на здоровяка, но в нем не было страха:
— Спросите у него, на что она способна, и когда он проснется ночью, скажите ему, что она стала в разы ужаснее. Она пытает наших любимых, и это вскармливает ее вдвойне: от страданий тех, кого она истязает, и от наших. Те из нас, кому позволено работать, никогда не смогут забрать с собой всех членов своей семьи, так что у нее есть заложники на случай, если мы захотим покинуть ее территорию. Мы знаем, что случится с теми, кто останется, но многие хотят покинуть ее.
— Я поговорю с Жан-Клодом, но не могу ничего обещать, — сказала я.
Райли потянулся, чтобы взять меня за руку, но на пути у него вырос Никки, поэтому Райли пришлось опустить руки и умолять глазами. И эти глаза хорошо справлялись со своей задачей.
— Передайте ему, что мы сделаем все, чтобы освободиться от нее.
— «Все» — это серьезное предложение, — заметила я. — Вы понимаете, что это может означать?
— Я знаю, что мы никогда не будем в безопасности, пока она не будет мертва — воистину мертва.
— Я не убийца, мистер Райли.
— Мне известно, что в Америке вы истребляете вампиров.
— Когда у меня на руках легальный ордер на казнь вампира, который убивал людей — да.
— За века она убила сотни.
— Я не могу вынести ей приговор за преступления вековой давности. Никто не может, — возразила я.
— Она причиняет боль, истязает, калечит людей здесь и сейчас, в настоящее время.
— Если сможете это доказать, то, вероятно, ирландская полиция могла бы вам помочь.
— Если она узнает, что я высказывался против нее в разговоре с вами, то убьет меня, или сделает так, чтобы меня убили. И вы никогда не найдете мое тело, потому что море не отдает своих мертвецов.
— Что вы хотите, чтобы я для вас сделала, мистер Райли? Что я могу сделать, что стоит такого риска?
— Впервые за тысячи лет появился новый правитель вампиров. Кажется, он верит в равенство между всеми сверхъестественными существами. Я прошу, нет, я умоляю его о помощи в противостоянии с тираном-чудовищем, которое живет и питается за счет моего народа.
— Я поговорю с ним, но по договору с европейскими вампирами Жан-Клод правит только в Америке.
— Вероятно поэтому она стала более жестокой. Она думает, что теперь никто не посмеет тронуть ее. — Он вздрогнул, натянув свою куртку немного плотнее.
— Скорее всего, вы бы получили аналогичный ответ по электронной почте от него или от Мики, — сказала я.
Он посмотрел на меня с выражением скорби на лице. Это был взгляд, которым люди смотрят после пережитого стихийного бедствия или военных действий.
— Некоторые вещи невозможно изложить в электронном письме, — сказал он и задрал рубашку. Его живот был покрыт шрамами. Я видала и хуже, но не часто.
Фланнери зашипел сквозь зубы прежде, чем смог себя остановить. Эдуард никак не отреагировал. Никки оставался очень спокойным, продолжая стоять рядом со мной. А что бы вы сказали перед лицом таких пыток?
— Она сотворила это со мной, потому что я слишком боялся ее, чтобы возжелать ее в постели. Она стала резать меня и приговаривать, что если не найду в себе желание, то она отрежет мой член, дабы убедиться, что я больше никогда и никого не захочу. Каким-то чудом мене удалось… удовлетворить ее требование. — Он опустил рубашку на место, прикрыв шрамы.
— Злобная сука, — с чувством прорычал Никки. Должно быть, это затронуло какие-то из его собственных воспоминаний о пережитых издевательствах.
— Она самая, — подтвердил Райли.
— Ты — доказательство, Райли, — заговорил Фланнери. — Приходи в полицейский участок. Я помогу заполнить исковое заявление.
— Моя мать и сестра все еще
