— Парис! Парис! Парис! Видно, смерть выпустила тебя из своих рук и ты пришел сюда увлечь меня к себе, увлечь меня опять на стыд и на позор! Парис, мертвый Парис, что могло дать тебе мужество одолеть рать теней, тех людей, тех героев, с которыми ты в жизни не осмеливался стать лицом к лицу в бою?
И она с отчаянием заломила руки. Скиталец отвечал ей, но не своим голосом, а сладким, вкрадчивым, насмешливым голосом изменника Париса, который он слышал, когда тот давал свою ложную клятву перед Илионом:
— Так, значит, ты, госпожа, все еще не простила Париса? Ты прядешь еще старую пряжу, и поешь еще старые песни, и все так же сурова, как и прежде?
— Разве мало тебе, — продолжала Елена, — что ты обманул меня под видом моего престарелого господина и супруга? Для чего же ты пришел сюда? Чтобы издеваться надо мной?
— В любви все средства хороши! — отвечал Скиталец голосом Париса. — Многие любили тебя за твою красоту, и все пали за тебя, только моя любовь к тебе была сильнее смерти. Теперь никто не может помешать нам. Троя пала давно, все герои превратились в прах, только одна любовь по-прежнему жива! Хочешь ли узнать, какова любовь тени?
Опустив голову, слушала Елена его речь и вдруг рванулась вперед с разгоревшимися глазами и ярко вспыхнувшим лицом и вскричала:
— Уходи! Уходи!… Да, герои все пали за меня и к позору моему! Но жив еще мой позор! Уходи! Никогда в жизни или в смерти уста мои не коснутся этих лживых уст твоих, обманом, ложью похитивших мою честь, и глаза мои не посмотрят на лукавое лицо твое, носившее облик супруга моего!
Тогда Скиталец продолжал сладким голосом Париса, сына Приама:
— Подходя к храму, где пребывает твоя прославленная красота, я слышал, как ты пела о пробуждении сердца, о рождении любви в твоей душе и о приходе того, кого ты любила давно и будешь любить вечно! Я услышал твою песню и пришел, я, Парис, который был любим тобою и любим тобою сейчас!
— Я пела так, как внушили лишь боги, как внушило мне сердце. Но не ты был в моих мыслях, не ты, лживый, лукавый и хитрый Парис! Моими мыслями владел тот, кого я однажды видела, будучи еще в девушках, на колеснице переезжавшим поток Эрота, к которому я приходила за водой. Одиссея, сына Лаэрта, я любила, люблю и буду любить до конца моего бессмертия, хотя боги и отдавали меня другим в праведном гневе своем на стыд и позор, вопреки моей воле!
Услышав свое имя в ее устах, Скиталец осознал, что Елена Прекрасная любила одного его и сердце его чуть не порвалось в груди, язык не повиновался ему. Он только поднял с лица забрало и взглянул ей в лицо. Она тоже смотрела теперь на него и узнала в нем Одиссея из Итаки, но, прикрыв глаза рукою, воскликнула:
— Ах, Парис, ты всегда был лжив и коварен, но последний обман хуже всех остальных: ты принял теперь вид погибшего героя и подслушал о нем такие слова, каких Елена никогда не говорила до сих пор. Стыд и проклятье тебе, недостойный Парис, я воззову к всесильному Зевсу, чтобы он поразил тебя громом, или нет, не к Зевсу, а к самому Одиссею. Одиссей! Одиссей! Приди из царства теней и порази мечом этого злого обманщика и чародея Париса!
Она смолкла и, простирая вперед руки, тихо шептала:
— Одиссей, Одиссей, приди!
Медленно стал Скиталец приближаться к златокудрой Елене, погружая упорный взгляд своих темных глаз в ее голубые глаза.
— Елена-аргивянка, — проговорил он, — я не тень и не призрак, пришедший из преисподней мучить тебя. О Парисе Троянском мне ничего не известно. Я — Одиссей. Одиссей из Итаки, живой человек среди людей, живущих в поднебесной. Я явился сюда, чтобы отыскать тебя, так как там, на далекой Итаке, богиня Афродита во сне посетила меня, приказав мне странствовать по морям, пока я не найду тебя и не увижу багрово-красной звезды на твоей груди. Наконец я нашел тебя! Я угадал, что ты сразу узнала доспехи Париса, бывшего твоим супругом, и, чтобы испытать тебя, говорил с тобою голосом Париса! Я выманил сладкую тайну твоей любви из скрытного сердца твоего!
Вся дрожа, Елена долго недоверчиво вглядывалась в него и наконец сказала:
— Помнится, когда я омывала Одиссея, то заметила большой белый шрам у него под коленом. Если ты Одиссей, а не призрак, покажи мне тот шрам!
Скиталец с улыбкой прислонил щит свой к колонне, снял золотой наколенник, и глазам Елены предстал большой белый шрам от клыка кабана на Паросском холме, когда Одиссей был еще мальчиком.
— Да, — сказала Елена, — это тот самый шрам. Теперь я верю, что ты не призрак и не обманчивый облик, а сам Одиссей, явившийся стать моим супругом! — И она ласково заглянула ему в глаза.
Теперь уже Скиталец не сомневался более и, обняв ее, прижал к своей груди.
Та с тихим вздохом прошептала:
— Ты, Одиссей, хитрейший из людей! Своею хитростью ты сумел выманить у меня тайну, тайну моей любви к тебе! Теперь я вся твоя! Знаю, любовь наша даст нам мало радости и будет кратковременна, но не смертью кончится она. Я дочь богов, и хотя облик мой постоянно меняется в глазах обреченных на смерть людей, все же я не умираю и не умру никогда. Что же касается тебя, то хотя ты и смертный, но смерть для тебя будет так же кратковременна, как весенняя ночь, отмечающая конец одной и зарождение другой зари. Ты снова оживешь, Одиссей, и будешь жить, как прежде, и жизнь за жизнью мы будем встречаться и любить друг друга до скончания веков!
Слушая ее, Скиталец снова вспомнил о сне царицы Мериамон, о котором говорил ему жрец Реи, но он ничего не сказал об этом Елене.
— Хорошо буду жить, госпожа, если в каждой жизни я буду встречать тебя и буду любим тобою.
— Да, в каждой жизни ты будешь встречать меня, Одиссей, то под тем, то под другим видом, то в этом, то в ином образе, так как Вечная Красота, дочь богов, имеет много образов, а любовь — много имен. Ты будешь встречать меня, чтобы вновь утратить!
— Когда же мы станем супругами? — спросил Одиссей.
— Завтра, за час до полуночи, приходи к воротам моего храма, я выйду к тебе, ты узнаешь меня по этой рубиновой звезде, которая будет светиться во мраке. Тогда веди меня, куда хочешь! Ты станешь моим господином, а я твоей супругой! А там, как угодно будет богам, так и будет. Но я хочу бежать из этой страны Кемет, где месяц за месяцем в течение целого года боги заставляют людей умирать за меня. А пока прощай, Одиссей, обретенный наконец после стольких лет!
— Прощай, госпожа! Завтра я буду ждать тебя у ворот, я сам держу в мыслях, как бы покинуть эту страну тайн, колдовства и ужасов, но не могу сделать этого раньше, чем возвратится фараон, отправившийся воевать и поручивший мне охранять его дворец!
