— Синяки будут виднее, если ты завяжешь волосы сзади, — предложил Алек, догадавшийся о мыслях друга.
— Удачная идея.
В дверь постучали, и вошел Теро.
— Коратан ждет. Вы готовы?
— Как на твой взгляд, все в порядке? — пожал плечами Серегил. Теро критически оглядел друзей, потом подошел к Алеку и подергал его за темную прядь.
— Ни к чему объяснять, почему ты вдруг стал темноволосым. Стой смирно.
Волшебник на секунду закрыл глаза, сосредоточиваясь, потом медленно провел пальцами по волосам юноши от лба к затылку. Волосы обрели свой естественный цвет.
— Спасибо, Теро. Я всегда предпочитал блондинов, — сказал магу Серегил.
— Это и раньше служило мне большим утешением, — не остался в долгу Теро и показал на плащи. — Надвиньте капюшоны пониже, пока не придет время для вашего торжественного появления. Я буду с Клиа.
— Мне начинает казаться, что я — один из актеров в театре Тирари, — сказал Алек.
— Мне тоже, — ответил Серегил. — Будем надеяться, что сегодняшнее представление не окажется трагедией.
Остальные обитатели дома уже собрались в главном зале. Адриэль и ее свита окружили Коратана и задрапированные бархатом носилки Клиа. Все, что смог разглядеть сквозь толпу Серегил, были обутые в сапоги ноги принцессы, прикрытые подолом шелкового платья. Бека и ее солдаты находились рядом, но держались отдельно от охраны Коратана. Ниал тихо разговаривал с кем-то из подчиненных Меркаль.
Мидри встретилась глазами с Серегилом, подошла к брату и крепко сжала его руки.
— Как ты думаешь, что сделает со мной лиасидра, когда узнает, что я вернулся? — спросил он ее.
— Не знаю. Кирнари очень разгневаны. Хаман требует на этот раз смертного приговора.
Серегил улыбнулся Мидри своей кривой улыбкой.
— Посмотрим, что они будут говорить после того, как я с ними разделаюсь сегодня вечером.
С Коратаном и Адриэль впереди процессия двинулась в путь. Солдаты Бракнила несли носилки Клиа, по обеим сторонам от принцессы шли волшебники Орески и остальные воины турмы Ургажи. Клиа откинулась на подушки, бледная, но полная решимости. Изуродованная рука, с которой сняли повязки, лежала у нее на груди.
Серегил и Алек опять постарались затеряться среди охранников Коратана, используя последние остающиеся им моменты анонимности.
— Смотри, луна уже здорово выросла, — прошептал Алек. «И мы могли бы уже быть в Скале», — мысленно закончил за него Серегил.
Окружающий Вхадасоори хоровод каменных великанов был погружен в темноту и безлюден, но вокруг здания лиасидра сияли огни.
У входа собралась толпа; лица казались черно-белыми масками в свете факелов и волшебных огней.
Скаланцы прибыли последними. Круглый зал и галереи были уже набиты битком. Серегил и Алек остались вместе с охраной в вестибюле; оттуда им было видно, как остальные занимают места. Адриэль и Теро проводили Коратана в ложу Боктерсы. Судя по сосредоточенному лицу молодого мага, он, насколько мог, вливал в Клиа свою жизненную силу.
Серегил следил за Райшем-и-Арлисандином, когда меньше чем в двадцати футах от того места, где сидел кирнари Акхенди, поставили носилки Клиа. Однако лицо акхендийца не выражало ничего, кроме сочувствия.
— Что, если мы ошибаемся? — прошептал Алек.
— Мы не ошибаемся. — Пальцы его друга стиснули запечатанную бутылочку. «Если виновен не он, то она», — подумал Серегил.
Раздался ритуальный звон серебряного жезла, прозвучали традиционные слова. Кирнари Силмаи вступил в центральный круг и протянул руки к Клиа.
— Коратан-и-Мальтеус Ромеран Балтус из Римини, брат царицы Фории и принцессы Клиа-а-Идрилейн, родич Адриэль-аИллии из Боктерсы, требует воздаяния за преступления, совершенные против его сестры и посла Скалы, Торсина-и-Ксандуса. Поскольку преступления были совершены на нашей священной земле, лиасидра объявляет тетсаг против виновных. Адриэль-а— Иллия, будешь ли ты говорить от лица своих родичей?
— Буду, достопочтенный. В жилах детей Идрилейн, как и в моих, течет кровь Коррута.
Удовлетворенный ответом, Бритир поднял руку.
— Введите обвиняемых.
Серегил не мог их видеть, но по движению толпы догадался, что Эмиэль и Юлан вошли в зал.
— Эмиэль-и-Моранти, ты призван на суд лиасидра по обвинению в насилии против Клиа-а-Идрилейн, совершенном, когда она была гостьей твоего клана, — объявил Бритир. — Если это будет доказано, позор падет на весь клан Хаман. Что можешь ты сказать?
— Ради себя самого и ради чести клана я отвергаю обвинение, — громко заявил Эмиэль.
Бритир кивнул и повернулся к другому обвиняемому.
— Юлан-и-Сатхил, кирнари Вирессы, ты отвечаешь за свой клан по обвинению в том, что под твоей кровлей на священной земле совершено святотатство — убийство гостя. Что можешь ты сказать?
Ровный голос кирнари Вирессы легко разнесся по всему залу.
— Если будет доказано, что преступления совершены в тупе Вирессы, я возьму на себя и свой клан ответственность за них и приму позор, который падет на мое имя. До этого момента, однако, ради себя самого и ради чести клана я отвергаю обвинение.
— Он еще пожалеет об этих словах, — проворчал Алек.
— Ну, пари я держать бы не стал, — предостерег его Серегил. Коратан и Адриэль склонились над носилками Клиа, совещаясь о чем-то, потом повернулись к членам совета. Адриэль сделала шаг вперед.
— Скаланцы ищут справедливости и наказания преступников, но не этих обвиняемых.
По залу пробежал шумок; Серегил не отрываясь смотрел на Райша. Акхендиец сидел неподвижно, положив руки на колени.
— Но ведь наверняка Коратану-и-Мальтеусу сообщили о доказательствах их вины? — спросил Бритир.
— У меня имеются собственные доказательства, — ответил Коратан. — Ты позволишь, старейшина?
Силмаец занял свое место в ложе и знаком предложил Коратану продолжать.
— Ну вот и до нас дошла очередь, тали, — прошептал Серегил, у которого внезапно пересохло горло. Сбросив плащи, они с Алеком вышли на середину круга.
По всему залу раздался возбужденный шепот; те, кто знал их в лицо, называли имена свидетелей сидевшим вокруг и передавали новость в задние ряды и на галерею.
Бросив искоса взгляд на Райша, Серегил увидел, что тот кажется не более изумленным, чем все вокруг.
— Серегил из Римини! — наконец воскликнул Бритир, словно не веря собственным глазам.
Серегил поклонился, широко раскинув руки в традиционном жесте покорности.
— Да, кирнари. Я вернулся, чтобы просить о прощении, хотя и знаю, что не заслуживаю снисхождения.
— Этот человек нарушил условия тетсага, мои братья и сестры, — объявила Адриэль. — Поэтому его клан, Боктерса, требует его себе для свершения правосудия. Однако свое преступление он совершил, служа народу, к которому был изгнан, чтобы доказать свою верность Клиа и ее родичам, так же как и его спутники, Бека-а-Кари и Алек-и-Амаса. Прошу вас, кирнари, позвольте им свидетельствовать перед вами ради того, чтобы восторжествовала справедливость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
