шагнула в темноту. Это и есть поселок Красный Пролетарий? Хоть бы один фонарь повесили! И вроде не так уж и поздно, а ни в одном окне нет света.
— Тут что, совсем никто не живет? — отчего-то шепотом спросила она.
— Дачники сплошные, разъехались все. По выходным наведываются, а сегодня у нас только среда, — Кукушкин оглядывался. — Старики одни остались — местные, эти спят давно.
Где-то впереди в конце темной улицы глухо, злобно залаяли собаки.
— А вдруг Тростенюк что-то напутала или ошиблась? — Катю все же точило беспокойство. Все как-то слишком уж быстро выходило в этот вечер, как-то спонтанно. — Что тогда, а, Иван Захарович?
— Тогда не знаю, что я с ней сделаю, с поганкой, — вздохнул Кукушкин. — И не знаю, что со мной начальство сделает. Расплющит. Всех перебаламутил ночью, на ноги всех поднял — притон вознамерился с поличным накрыть… Эх-ма, кто не рискует, тот этого не пьет.., как его… Тихо, вон он, дом в тупике. Хлопцы уже позиции заняли. Ты что же, Екатерина Сергеевна, с нами туда пойдешь, внутрь?
— Конечно, — Катя постаралась ответить бодро.
— Тогда вот что. Держись плотнее ко мне. А то в неразберихе звезданут, не ровен час. В таких клятых местах — я по опыту знаю, — кроме девок, секс-рабынь этих самых, еще и лбы здоровенные, охрана. Да еще собаки. Слышь, опять гавкают? — Кукушкин прислушался. — Особо-то мы с тобой спешить не будем. Сначала ОМОН туда войдет, сопротивление подавит.
И, словно вторя его словам, впереди что-то грохнуло. Залились лаем собаки. Опять что-то грохнуло, затрещали какие-то доски. Послышалась отрывистая команда, топот, удары по железу чем-то тяжелым.
— Ворота штурмуют, — Кукушкин действительно туда, в конец таинственного тупика, не торопился. — Ага, собаки… Ну, сейчас их там успокоят… Ну все, теперь пошли и мы. Все поняла?
— Вроде все. Только не видно ни черта.
— Ничего, сейчас все увидишь.
В глаза Кати внезапно ударил свет мощного прожектора. Его белый луч выхватил из мрака кроны деревьев, высокую двускатную крышу, окно второго этажа, кирпичную кладку стены. В окне вспыхнул свет. Погас. Снова вспыхнул.
Прямо перед Катей зияли настежь открытые, сорванные с петель ворота. Во дворе — топот, грохот, крики. Яростная команда: «Лицом к стене! Стоять! Руки за голову!»
В глубине участка пыла собака. В ворота лихо вкатил милицейский «газик». Через пять минут штурм благополучно закончился. ОМОН выволок из дома четверых пьяных мускулистых парней и какого-то толстяка в шелковом спортивном костюме. За ними тут же захлопнулась решетчатая дверь «газика».
Следом за Кукушкиным Катя одолела высокое крыльцо. Переступив порог дома, они очутились в просторном холле-прихожей. И почти сразу же столкнулись с омоновцем — он нес на руках девушку в одних трусиках и замызганном лифчике:
— Захарыч, «Скорую» вызывай! Они ее обкололи какой-то дрянью!
Затуманенный глаз девушки смотрел на Катю. Из уголка губ тянулась нить вязкой слюны.
— Вон они где свой гарем держали, взаперти, — сказал Кате командир ОМОНа. — Вы ведь из пресс-службы. Я вас сразу узнал. А где же оператор ваш? Это надо на камеру снимать.
В глубине дома в большой комнате с забранным решеткой окном было нечем дышать. Прямо на полу — матрасы. У окна — продавленный диван. На нем, закрыв лица руками, сидели четыре совсем еще молодые девушки — босые, полураздетые. Помня, что сказала ей Камилла Тростенюк, Катя спросила:
— Блохину, прозванную Леркой Шестипалой, знаете?
Сидевшие на диване зашевелились. Одна из них, рыжая, закутанная в байковое одеяло, вскинула голову. Катя увидела у нее под глазом лиловый синяк и ссадины на лбу.
— Блохина была здесь? — Катя подошла к девушкам. — Что она делала с вами?
Глаза рыжей блеснули, как у злого зверька.
— Что она делала? — прошипела она, распахнув одеяло. — А это видала?
Под одеялом на ней были только трусы и майка-"алкоголичка". На груди, плечах, бедрах — сплошные кровоподтеки.
— Видала? А это? — Рыжая с силой рванула на сидевшей рядом с ней товарке халат, оголяя спину: сплошные синяки. — Вот она что, тварь, с нами тут делала. Норма — семь, восемь клиентов за вечер. А не хочешь ехать к клиенту, не желаешь, чтобы он тебя без резинки но все дырки поимел, не хочешь, чтобы об тебя, как об пепельницу, окурки тушил, мадам наша Валерия, сука шестипалая, сразу урок тебе преподаст — дубинкой резиновой. Лупит тебя, а сама чуть ли не оргазм от этого испытывает, тварь, садистка. Уродка поганая, злобу свою за свое уродство на нас вымещает!
У рыжей началась форменная истерика. Она рыдала взахлеб, колотила кулаками по дивану. И вторя ей, тут же, точно кликуши, ударились в плач ее избитые, полуголые подруги по несчастью.
Приехала «Скорая», врачи. Прибыл из отдела дежурный следователь. К душным запахам женской тюрьмы прибавился запах успокоительных лекарств. К Кате подошел оперуполномоченный из отдела убийств, сказал, что дозвонился Колосову, проинформировал его об операции в притоне. Что Колосов уже на пути сюда, в поселок Красный Пролетарий.
Была уже глубокая ночь, когда все оперативно-следственные действия в доме-тюрьме были завершены. Колосов прибыл уже под самый занавес. От него пахло рекой и соляркой. Вместе со своими сотрудниками он тут же занялся допросом задержанных охранников притона. Из «газика» для удобства их пересадили в автобус ОМОНа.
Они были ошарашены мгновенной переменой собственной участи — вот, казалось, только что сидели себе, выпивали, смотрели телевизор, телок этих безмозглых сторожили, ждали звонка — везти ли очередную трахалку клиенту на забаву. И вдруг — бац, ворота с петель, ОМОН, штурм, стрельба в воздух, зуботычины, наручники. И мент какой-то из угрозыска теперь дятлом долбит их больные с перепоя головы вопросами о мадам Валерии, о шестипалой чертовке. Да им-то что до нее? На фиг им эта фурия бешеная была нужна? Они к ней и к ее девкам и касательства никакого не имели. Шестипалая с девками лучше надзирателя сама разбиралась. А они — просто охрана. Их дело — смотреть, чтобы девки решетки не перегрызли, не сбежали. А мадам Валерия с Бузой непосредственно бизнес вела, с Бузыкиным Олегом Петровичем. Его тоже здесь теплым взяли. И поделом — боссу спать по ночам полагается, а не ездить проверять — не дрыхнет ли на посту, не пьет ли водку его охрана.
Бузыкиным Олегом Петровичем оказался тот самый толстяк в спортивном костюме. На Катю он произвел самое отталкивающее впечатление. Бывают такие типы, после которых хочется сразу помыть руки. В его допрос Катя не вмешивалась. Сидела, слушала, как Колосов и рьяно помогавший ему участковый Кукушкин по крупице выжимают из
