кроме него в посёлке могли оказаться образованные люди.
В этот день был отлив, и Ариэна добралась до соседнего острова пешком. Она слышала, что летом перешеек между Скалистым и Средним иногда вообще высыхает. На влажном песке сверкали перламутровые ракушки, останки медузы киллы напоминали куски тающего льда. Какие-то длинные, похожие на волосы водоросли прели на солнце, источая резкий солоноватый запах. Ариэна всегда любила запахи моря и его шум, но здесь, на островах, эти запахи были острее, а голос моря звучал мощнее и глубже, чем у берегов Большой Земли. Там оно было гостем, а здесь хозяином, милостиво пригревшим на своей могучей груди маленькие островки суши. Ариэна вдруг поймала себя на том, что хотела бы тут жить. Лес она тоже любила, но леса были и здесь. Она решила, что не сегодня завтра побывает на третьем острове Ди-Милона.
В посёлке её встретили неприветливо. Если не сказать враждебно. Некоторые, едва увидев её, сворачивали в сторону. Ариэна сразу направилась к Матарусу. Почти всё семейство старейшины было в сборе.
– Неужели на меня так взъелись из-за этого сомнительного родства? Знали бы вы, как мне всё это поперёк горла…
– Дело не только в этом, – сказал Матарус. – Кем бы ты ей ни приходилась, ты сейчас – человек из замка. А он для нас давно уже стал главным источником всяких бед. Грех желать другим зла, но лучше бы уж эти головорезы поскорей отправились воевать на Большую Землю. Они всё равно туда собираются…
– Да что случилось?
– Мне неловко говорить о6 этом с такой юной девушкой…
– Матарус, два года назад я потеряла ребёнка… То есть он даже не родился… В общем, ты понимаешь. Клянусь паутиной, если вам что-то сделали люди из замка, я это так не оставлю.
– Вчера один из этих мерзавцев изнасиловал дочь Тирела. Это рыбак, мой сосед… Вон их дом, напротив. Девчонке четырнадцать лет, у неё ещё никого не было… До сих пор не может прийти в себя. Она и так-то заикается, а тут вообще речь потеряла от испуга. Моя старшая пошла туда, понесла ей какой-то отвар…
– Она его запомнила?
– Да какое… Было уже темно. Возвращалась от подруги и пошла через рощу.
– А вы уверены, что этот человек из замка?
– Абсолютно, – нахмурился старик. – Никто из наших такого не сделает. И никто их наших не носит ни браслеты, ни серьги, а он был весь увешан какими-то блестящими побрякушками. Это единственное, что она заметила, – они сверкали в лунном свете. Жаль, что луна сейчас одна и та на ущербе, а то бы Инния, может, и побольше разглядела. Это уже не первый случай. Но месяц назад всё обошлось. Ниде, дочери Мероя, удалось убежать. Мерой ходил в замок, и госпожа его приняла. Сказала, что приструнит своих молодцов, но, по-моему, ей до всего этого нет никакого дела. Если они в скором времени отсюда не уберутся, жизни не будет. Целая орава головорезов под боком, а у нас даже оружия нет нормального, чтобы защитить своих дочерей и жён. Целая орава здоровых молодых парней, а женщин на Скалистом – по пальцам можно пересчитать… Раньше они хоть подолгу пропадали – поди, разбойничали где-нибудь, а теперь… Уже столько месяцев тут сидят. Скоро совсем взбесятся, а нам что делать?
– Нэйя старается убедить меня в том, что я её дочь, и всячески меня задабривает. Она не станет возражать, если я потребую наказать этого негодяя.
– Да как ты его найдёшь? Инния его не разглядела. Уж не думаешь ли ты, что он сознается?
– Нет, но, может, мы сумеем его вычислить. Матарус, недавно ты показывал мне туманные изображения умерших… Колдунья, которая делает такое номмо, всегда знакома с покойным?
– Нет. Бывает, что избранница Найяры делает номмо того, кого она вообще ни разу не видела. Ни живым, ни мёртвым. Но она может вызвать его в туман, если вступит в глубокий контакт с кем-то из его близких. Из тех, кто хорошо его помнит.
– То есть она извлекает из его памяти образ умершего? И как осуществляется этот глубокий контакт?
– Мне это трудно объяснить, я же не колдун. Я не умею разговаривать с детьми тумана, а именно они и связывают сознание одного человека с сознанием другого. Колдунья уединяется с родственником умершего и вызывает из ариллина туман. Родственник старается как можно отчётливей представить себе покойного. А иные говорят, достаточно просто подумать о нём. В нашей душе хранится множество картин и образов, но мы не всегда можем их оттуда извлечь. А дочь Найяры может. Обычно она погружается в транс, её сознание сливается с сознанием заказчика, и туманное облако превращается в образ покойного. В общем-то так можно сделать для себя и суомо – портрет живого человека.
– Матарус, отведи меня к дочери Тирела. Я попробую вывести этого подлеца на чистую воду. Моя мать была избранницей Найяры, и я унаследовала её дар. Магией тумана я овладевала сама, следуя лишь интуиции, но она меня редко подводит. Идём.
Инния, некрасивая худенькая девушка, всё ещё не оправилась от испуга. Она так заикалась, что разговаривать с ней было почти невозможно.
– Если ты и правда хочешь помочь, юная госпожа, – подчёркнуто вежливо сказал Тирел, – то лучше приходи завтра. Ей надо успокоиться.
Ариэна решила, что так действительно будет лучше. Разговор же с Нэйей она откладывать не стала.
– Всё это ужасно неприятно, дорогая, – покачала головой та. – Но если бы все мои проблемы сводились к подобным случаям…
– Кажется, ты считаешь, что в подобных случаях нет ничего особенного?
– Ариэна, девицы иногда сами нарываются, а их родственники поднимают шум – лишь бы что-нибудь с этого поиметь. Никто не видел, что там произошло…
– Зато я видела её. Она ещё почти ре6ёнок. Она до сих пор опомниться не может. А её родственникам ничего от тебя не надо… Вернее, единственное, что им надо, так это чтобы твои головорезы их не трогали. Если ты провозгласила себя правительницей Ди-Милона, то эти люди – твои подданные, и ты должна их защищать!
– Ты уже учишь меня, что я должна делать, – усмехнулась Нэйя. – Что ж, поделом мне. Я оставила трёхлетнего ребёнка, а нашла подростка в самом что ни на есть сложном возрасте…
– Я уже давно не подросток. И,
