лицо мелкое и подневольное. Вряд ли он лично командовал хотя бы одним сражением.
- Он мелок, в том и беда! Воробей, а не орел!
- Я уже говорил и не поленюсь повторить: среди всех людей его величество предпочитает кротких и скромных. Дитрих, вы представлены его величеству? Нет?.. Ничего, это легко исправить. Уверен, кайзер одобрит вас. Скромность – ценное качество, коего многим недостает.
Князь поиграл желваками:
- Он – скромник?! Это наглый соблазнитель! В моем собственном доме надругался над моею воспитанницей!
- Боюсь, дом все-таки не ваш, а баронессы Эльзы. А на счет надругательства, имеется догадка, что княжна ничуть не протестовала. Если помните, проводив Катрину, она не вернулась к нам, а пошла в спальню ожидать кавалера. Расстроило княжну Ольху только наше появление, а вовсе не предшествовавшие события.
- Меня не волнует мнение ветреной девицы!
- А напрасно. Чем глубже разрыв между вами и племянницей, тем больше вероятность, что вы окажетесь, фигурально говоря, по одну сторону баррикад, а Ольха с ее новым супругом – по другую. Но такое развитие событий ничуть не порадует кайзера. Ему нужна лояльность всего рода Ленц, а не только части.
Князь мрачно глянул на Ольху. Она сидела тише воды и ниже травы, не смея поднять глаз от тарелки. В том же состоянии пребывал и Дитрих: ни жив, ни мертв, а подвешен на ниточке в пустоте между этим миром и загробным. Он боялся не то что подать голос - даже резко пошевелиться. Сразу двое в этой комнате могли уничтожить его одною простой фразой: “Он не тот, за кого себя выдает”. И Ольха, и баронесса в любой момент могут назвать фамилию фон Дорта – тогда князь мокрого места от него не оставит!
К счастью, Ольха затаилась в испуганном молчании, а баронесса решила исполнить роль миротворца. Она не стала говорить ничего, что могло подлить масла в огонь, а только хлопотала вокруг князя:
- Не угодно ли шнапса, ваше сиятельство? Или чайку?.. А не пора ли подать ужин? Думается, все проголодались...
Ленц не хотел садиться за стол, не получив стаисфакции. Но природа взяла свое: бурная вспышка гнева пробудила аппетит. Князь дал себя уговорить, был усажен за стол и плотно накормлен. А на сытый желудок любой гнев, даже праведный, идет на убыль. Понемногу Ленц начал прислушиваться к доводам графа.
- Вы утверждаете, что кайзер одобрит такой союз?
- Для полной уверенности мне следует представить Дитриха его величеству. Однако замечу: в суждениях касательно династических браков император обычно доверяет моему анализу.
- Стало быть, я могу рассчитывать на чин наместника?
- Любезный князь, все зависит от воли его величества. Но император формирует волю, прислушиваясь к мнениям советчиков, один из коих сидит перед вами.
- А кто остальные?
- Достаточно сказать, что в их числе – небезызвестный маркграф Максимиан фон Эйринг.
- Вот как!..
И ни одна из высоких сторон, участвовавших в переговорах, даже не подозревала, что Дитрих – женат! Сам он помалкивал на сей счет. Потом, конечно, придется сказать – но никак не сейчас. На этот день поручик ставил одну стратегическую задачу: выбраться живым. Проглотить язык, сделать вид, что на все согласен, выйти из дому на своих двоих. Потом схватить Мари и сына, уплыть куда-нибудь в Муарис, и только оттуда, письмом без обратного адреса, признаться в грехах. А сейчас – молчать и молиться, чтобы никто не ляпнул: “поручик фон Дорт”.
Ровно при этой мысли в комнату вошел еще один человек, способный его выдать: Катрина фон Эйринг. Граф послал за нею кучера, когда запахло жареным для ее “братца”. Катрина, надо полагать, примчала домой минут за десять до кучера. Но выглядела так, будто много часов пролежала в постели с тяжкой мигренью.
- Муж мой, зачем ты меня вызвал?.. Голова до сих пор не унялась, я еле стою на ногах...
Она упала в кресло со страдальческим видом и принялась растирать пальцами виски, украдкой присматриваясь: куда ветер веет?
Князь напустился на нее:
- Сударыня, сознайтесь: вы способствовали этому безобразию! Вы все знаете об их постыдной связи!
Граф вмешался:
- Князь, я сам поговорю с женой. Разве не видите – ей больно! Дорогая, тут имел место некоторый конфуз... Можешь ли ты догадаться о его характере?
Катрина изобразила замешательство, потом заметила подавленные лица Ольхи с Дитрихом и как бы поняла:
- Ах, вот оно что!.. Дорогой, я познакомила их еще в годы учебы. Брат и Ольха понравились друг другу, но тогда были очень юны и не думали ни о чем таком. Видимо, теперь их симпатия проявилась в новом свойстве.
- Видимо?! Не играйте неведение!
- Князь, прошу!.. Дорогая, по твоей оценке, Дитрих – хорошая партия для Ольхи?
Катрина поперхнулась. Такого масштаба событий она явно не ждала.
- Кха-кха... я думаю... кхе-кхе... спросите их самих. Если влюбленные не против, с чего бы мне протестовать?
Никто из старших не стал беседовать с детьми порока в лице княжны и поручика. Граф повторил вопрос:
- Дорогая, выскажи все же свое мнение об этом союзе.
Если Катрина собиралась выдать Дитриха, то сейчас был идеальный момент. Однако, как она выдаст? Тогда ведь и поручик раскроет ее тайну. Изменщица окажется на плахе третьей, вместе с Дитрихом и Ольхой.
- Ну... они похожи нравом, нежностью душ. Коли есть и взаимная влюбленность...
- Милая женушка, я совсем не об этом. Дитрих – на хорошем счету в вашей семье? Не является ли белой вороной, или кем-то в этом роде?
Опыт домашнего театра не пропал зря. Катрина сочиняла с мастерством бывалой актрисы:
- Между собой мы зовем его птенчиком. Он так застенчив и робок, всем своим видом требует опеки. За это мы его и любим! Другие фон Эйринги вызовут вас к барьеру за одно допущение, будто им нужна помощь. А Дитриху можно помогать безнаказанно, это очень приятно.
- Ты хочешь сказать, твои родичи готовы вступиться за Дитриха?
- Всегда!
Фон Лурд красноречиво глянул на князя. Потом вернулся к опросу:
- Маркграф Максимиан. Его отношение к Дитриху?
- Ах, маркграф – очень справедливый человек. Со всеми родичами, кроме старшего сына, он совершенно одинаково скуп. Никого не выделяет, никого не унижает – каждому по хлебной крошке со стола. Дитриху – в том числе. Так что денежной помощи ждать не приходится. Но когда речь идет о покровительстве и защите, маркграф стоит горой за
