Бьянка послал Тома вниз, за вином… «и еще попроси тетушку Марту пожарить немного рыбы, как пожарит, так и неси… и вино тогда же».
Молча поклонившись, молодой негр вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Шаги его гулко загрохотали по лестнице — бывший невольник уже успел прикупить себе самые настоящие башмаки, пусть и поношенные!
— Ах, милый… Я больше не могу сдерживаться!
Презрев всякие приличия, Бьянка набросилась на возлюбленного с самыми горячими поцелуями. Скинув с него кафтан, стащила сорочку…
Андрей тоже не терял времени даром: уже успев обнажить девчонку до пояса, пылко целовал упругую грудь, пусть небольшую, но столь аппетитную, что, верно, могла бы заменить собой изрядный жареный окорок!
— Миленький мой… ах…
Дрожа от нетерпения, юная баронесса закатила глаза…
И тут в дверь опять постучали!
— Масса Эндрю…
Бьянка проворно прыгнула в постель, накрывшись покрывалом.
— Господи, Том, — с досадой покусав губу, Громов приоткрыл дверь. — Ты как-то совсем уж незаметно подобрался… даже башмаками не стучал. Что случилось-то? Тетушка Марта уже успела пожарить рыбу?
— Нет, масса. Просто прибежал давешний мальчик из лавки.
Баронесса замахала рукой:
— Зови его, милый, зови… И помоги мне застегнуть платье.
— Который раз уже собираюсь приделать сюда небольшой засов, — не удержавшись, молодой человек погладил возлюбленную по спине, такой шелковистой, теплой… а если провести рукой чуть ниже…
— Ну милый! Давай же уже!
Вот и пойми этих женщин — то кричит, что терпеть не может, а то…
— Здесь вот потуже… ага… Думаешь, если сделать засов, так стучать не будут?
Громов сноровисто затянул шнурки:
— По крайней мере, не войдут.
— Сюда и так никто не входит без нашего слова.
Снова раздался стук, послышался громкий голос Тома:
— Так его заводить, масса Эндрю?
— Заводи уже.
Лавочный мальчик честно исполнил обещанное, протянув на ладони небольшую, размером в полтора дюйма, статуэтку самой изящной работы, изображавшей красного воина с серебряной саблей и круглым щитом, тоже серебряным.
— Какая прелесть! — взяв статуэтку в руки, искренне восхитилась Бьянка. — Это делал великий мастер, и похоже, что в давние времена. Не пойму только — это краска или просто материал такой, красный.
— Разве может быть красной слоновая кость? — тихо промолвил молодой человек, рассматривая покупку с ничуть не меньшим любопытством.
— И правда… — Бьянка накрутила на палец свой золотисто-каштановый локон, как всегда делала, когда о чем-то задумывалась.
— Если госпожа Камилла спросит — мой хозяин, господин Мидлтон, может кое-что рассказать о том, кто принес эту вещицу в лавку, — промолвил так и стоявший в дверях лавочный мальчик. — Так я пойду, господа?
— Иди, иди, — подняв глаза, баронесса ласково улыбнулась. — Не беспокойся, мы все передадим госпоже Камилле.
Молча поклонившись, мальчишка ушел, шлепая босыми ногами по лестнице вслед за провожающим его Томом.
— А наша подружка, видно, решила собрать коллекцию, — глядя в окно, задумчиво заметила Бьянка. — Что-то подобное она уже когда-то покупала… да-да, покупала, я помню, только вот тогда не обратила особого внимания. И еще долго разговаривала с продавцом на рынке… я как раз выбирала веер в соседнем ряду… Что такое?!
В дверь осторожно стукнули:
— Масса Эндрю!
— Опять ты, Том! Что, хозяйка уже нажарила рыбу?
— Нет, но я не о том, — чернокожий слуга вошел и поклонился, бормоча извинения. — Просто я забыл кое-что вам сказать. Думаю, мало ли да господам будет интересно узнать, раз уж они так смотрели на фигурку? И, разрази меня гром, еще я подумал…
— Да говори уже! — хрястнул кулаком по столу Громов. — Надоело уже вокруг да около ходить.
— Так я и говорю, масса! — от звука удара бедолага негр аж присел и хлопнул глазами. — У старого моего хозяина, полковника Роджерса, было две подобные фигурки. Он как-то хвастал, что еще давно, лет пять или семь назад, выиграл их в Чарльз Тауне в карты у какого-то заезжего богача.
— Такие же воины? — покрутив локон, уточнила Бьянка.
Том замотал головой:
— Нет, хозяйка. Не простые воины. Один — на слоне, другой — на колеснице. Но точно такой же работы, уж в этом-то я понимаю — вот с таким же саблями, щитами, только не из серебра, а из золота. А еще там были драгоценные камни, думаю, даже изумруды и рубины, мои господа! И цвета — другие. Слон с воином — зеленый, а тот, что на колеснице — черный. И кони в колеснице тоже черные, ах какие изящные кони, да как сделаны — просто чудо какое-то, разрази меня гром!
— Спасибо, Том, — поблагодарив, Громов выпроводил слугу за дверь и с загадочной улыбкою повернулся к Бьянке:
— Кажется, ты что-то хотела мне предложить, любимая? А повернись-ка спинкой…
— Потом, — девушка нетерпеливо отмахнулась и, зачем-то понизив голос, неожиданно предложила прокрасться (она так и выразилась — «прокрасться») — в комнату своей рыжей подружки и «кое-что там посмотреть».
— Ну ту, покупку… ты забыл, что ли?
Андрей, конечно, забыл, но не признался:
— Нет, что ты! Как я могу забыть?
— Тогда пошли… Только — тсс!!! Не хочу, чтоб тетушка Марта знала. И даже Том.
Громов, конечно, предпочел бы сейчас другое… но если женщина просит…
Словно два заговорщика, они выглянули в коридор и прислушались. Снизу, из примыкавшей к столовой кухни, доносились довольные голоса Тома и тетушки Марты, а вкуснейший запах жареной рыбы вызывал такую слюну, что Андрей едва удержался, чтобы не сплюнуть.
Двери в комнатах дома, естественно, не запирались — даже мировая философская мысль еще не дошла до таких извращенных вершин индивидуализма, как отдельный замочек с ключом, запирающий отдельную — слава богу, хоть это уже было — комнату. В этом смысле Андрея всегда умиляла старая — сороковых-пятидесятых годов — мебель: массивные шкафы, смешные серванты и комодики — все с запирающимися на ключики ящиками! От кого их закрывали, бог весть — то ли от не в меру любопытных соседей по коммуналкам, то ли от пьяных мужей, то ли от детишек.
— Ну вот он! — едва войдя, Бьянка кивнула на валявшегося — именно что валявшегося — на прикроватном столике воина, точно такого же, как и тот, что принес лавочный мальчик купца Джефри Мидлтона, только этот был черный, а щит и сабелька — золотые.
— Что-то не очень-то она его бережет, — усевшись на кровать, молодой человек поставил статуэтку.
— Нет-нет, милый! — быстро среагировала баронесса. — Оставим тут все, как есть. Как-то не хорошо шарить по чужим жилищам…
— Ха! — Громов едва не вскрикнул — кто бы говорил!
— Все, что нужно, мы уже увидели, милый. Теперь можно и уходить.
Сказав так, девушка тут же заглянула под кровать — больше в этой комнатенке
