подобранными душевными зверями. Им выказывают особое отношение, щедро платят и посылают только на сложные задания. А мальчишек Крысиного угла отправляют на погибель. Госпожа Ли помнит того паренька, что отравил управляющего Чжоу? Вот он и есть свежее мясо. Ему посулили с три короба, сунули несколько монет, отравленный нож и отправили на убой. Если в Крысином углу будут хоть иногда есть досыта, сколько таких мальчишек согласятся пойти на смерть ради миски каши?
— Значит, мне стоит продолжать?
— Если госпожа Ли того желает, — уклончиво ответил Тан У. — Рано или поздно искренность госпожи Ли покорит их сердца.
Бывало такое, что ко мне вообще никто не выходил. Это случилось как раз после того, как кого-то сильно избили ради небогатой добычи. По совету Тан У я сама заглянула в дома, выслушала жалобы, после чего и решила привозить готовую еду. Никогда бы раньше не подумала, что добрые дела нужно совершать с умом, а перед этим набраться терпения.
— Куда госпожа Ли поедет? — спросил Тан У, когда я садилась в повозку. — В поместье?
Домой? Нет, в последнее время я не хотела туда возвращаться. Снова выслушивать упреки жены брата и племянника?
— В Павильон! — велела я.
Вскоре повозка выехала на главную торговую улицу Линьцзин, где находились самые лучшие и изысканные лавки Поднебесной. Впрочем, лавок там давно уже не было, только павильоны, залы и дворцы. Они соревновались меж собой количеством ярусов, богатством убранства и величавостью названий. Мой Павильон небесной глазури не уступал им ни в чем, он подымался от земли на три яруса, слепил глаза яркими красками и огромной вывеской с золотыми иероглифами, а еще у него было одно отличие, которое привлекало зевак со всего города: четыре колонны, покрытые голубой небесной глазурью от низа до самой вершины. Днем их поверхность переливалась на солнце, а вечером таинственно мерцала при свете фонарей чистого сияния. Даже спустя полгода после открытия Павильона возле него толпились люди, сюда приводили заморских гостей, чтобы показать могущество и величие Поднебесной, а также таланты ее мастеров.
Вот и сейчас я прошла через пару десятков зевак, что стояли возле колонн, гладили их бока и забавно наклоняли головы, чтобы полюбоваться переливами небесной глазури. Как только я вошла в зал первого яруса, меня поприветствовали низким поклоном работники и управляющий Павильоном, Кан Цзеси, уже спешил мне навстречу, сияя радостной улыбкой. Он ни на мгновение не забывал, кто поднял его от простого лавочника до управляющего огромным дорогим павильоном.
После провала с сыном Хо я долго приглядывалась к приказчикам наших лавок, советовалась с Тан У, подсылала на проверку Ши Хэ, обряженную в платье нищенки, и в конце концов остановилась на одном лавочнике.
Кан Цзеси было уже за тридцать, жена, пятеро детей, домик не в самом спокойном районе Линьцзин, но при этом он не унывал, всегда приветливо встречал покупателей, невзирая на их вид, умел шутить так, чтобы никого не задело, и поддерживал со всеми соседями по лавке дружеские отношения. Во время торговой войны в его заведении ни разу ничего не случилось, даже местные выпивохи не приходили подраться. Я сказала ему ровно то же, что и сыну Хо: «Подружись с Яо Пэном, приглядывай за ним и в нужный момент приведи его под руку семьи Ли. Если выполнишь это поручение, то будешь работать напрямую на меня. Контракт будет подписан со мной, а не с лавкой и не с семьей Ли».
Конечно, я шла на большой риск. Что, если Кан Цзеси решит переметнуться к другой семье, например, к Сюэ или кому-то еще? Но такое могло случиться с любым, кого я выберу, даже с сыном Хо. Я уже поняла, что преданность отца не гарантирует верность сына.
Кан Цзеси действовал умнее сына Хо. Он не пошел напрямую в дом Яо Пэна, а подстроил случайную встречу на улице: Кан, будто бы задумавшись, столкнулся с Яо Пэном, от чего старый мастер неудачно упал. Лавочник долго извинялся перед стариком, потом предложил проводить того домой, затем навестил его на следующий день и принес домашнюю лапшу, будто хотел загладить вину. Так они и подружились.
Проходили дни, недели и даже месяцы. Яо Пэн по-прежнему часто ходил в горы, что-то варил на заднем дворе и беседовал о пустяках с новым другом. Кан Цзеси навещал его каждые два-три дня, не жалуясь и не разочаровываясь, раз в неделю писал отчет и передавал его управляющему Хо для госпожи Ли. Прорыв случился лишь спустя полгода, и первым об открытии Яо Пэна узнал его лучший друг — Кан Цзеси. А дальше началась уже работа, о которой я прочла в недельном отчете.
* * *
— Брат Кан, ради такого покрытия богачи вытащат из сундуков все деньги! — восхищенно воскликнул Кан Цзеси, любуясь переливами лака на дощечке.
Старик Яо и сам не мог отвести глаз от великолепного покрытия. Не зря он несколько лет ходил в горы и собирал разные камни, перетирал их в пыль, смешивал с сырым лаком. Лепестки цветов, смола, крылья насекомых и даже зола — чего он только не перепробовал за это время. А ведь изначально он всего лишь хотел добиться, чтобы лак походил на перламутр раковин.
— Да, теперь я разбогатею, — пробормотал старик Яо, — буду каждый день есть белый чищеный рис, яйцо и куриную ножку. Куплю жене шелковый платок, и она вернется.
— Ты чего? Какая куриная ножка? Какой платок? Купишь ей новое платье, чтобы от ворота до подола — всё из шелка! Будешь каждый день есть по целой курице! Да хоть по десять кур!
— Разве мой лак столько стоит? — засомневался Яо Пэн.
В последние годы он даже не замечал, что ел, вроде бы только недавно еда стала сама появляться на его столе. Наверное, ее приносил друг Кан.
— Он стоит очень дорого! Настолько дорого, что я теперь начинаю бояться за моего друга Яо.
— Это почему?
— Сам подумай. Какой торговец не захочет сам делать и продавать такой лак? Если кто-то увидит твой лак, обязательно захочет вызнать секрет. К тебе пошлют людей, выкрадут из дома, посадят под замок и заставят с утра до ночи варить такой лак. Или вовсе выпытают его секрет и убьют брата Яо.
Алхимик испугался, схватил Кана за руку и спросил:
— Что же делать, брат Кан? Ты же никому не расскажешь? Я… я… нет,
