эта твоя причуда быстро пройдет. Вот родишь сына, и твои мысли, чаяния и страхи будут только о нем одном.
В этот поток слов бесцеремонно ворвался Ли Жуй:
— Мама, дедушка Вэй же просил не упоминать об этом за ужином.
Лю Цзинь-ши охнула и всплеснула руками, едва не сбив крошечную чашечку с соусом:
— Ой, сестрица Ялань, прости глупую сестру Цзинь, я снова говорю не подумав. Это всё мой болтливый язык, он всегда бежит вперед меня.
Я улыбнулась краешками губ — так, как учил улыбаться на приемах Сюэ Сюэ, — и легонько наклонила голову:
— Слова госпожи Лю очень искренни и идут из глубины сердца. Разве я посмею рассердиться на столь откровенного человека?
Она притворно нахмурилась:
— Снова сестрица Ялань разговаривает со мной как с чужой. Почему ты не зовешь меня саосао, невестушкой? Или хотя бы дасао, старшей невесткой?
Я поднесла чашу с вином ко рту, не желая отвечать. Мне неприятна сама мысль о сближении с этой женщиной, поэтому я не могла пересилить себя и обращаться к ней как-то иначе, кроме «госпожа Лю», словно она до сих пор не вошла в нашу семью.
— Тетушка Ялань не должна держать обиду на мою матушку, — сказал Ли Жуй, — ее слова порой звучат резковато, но она всегда говорит только правду.
Замечательно! Теперь его мамаша — едва ли не пострадавшее лицо, а я — мелочная пустая склочница, которая не выносит ни единого слова правды о себе. Если повторю, что не обижаюсь, покажется, что я оправдываюсь, если промолчу, значит и впрямь затаила зло. Ли Жуй отлично научился подхватывать слова матери и выставлять собеседника в нужном ему свете.
— Я вот подумала, — сказала Лю Цзинь-ши, — даже если сестрица Ялань не выйдет замуж и останется в поместье Ли до конца дней, это не так уж и плохо. Ли Жуй, помнишь, я хвалила знание этикета у сестрицы Ялань? Кто лучше сестрицы Ялань сумеет обучить твоих детей манерам? Посмотри, как она грациозно ест! Пожалуй, даже наложницы императора склонят головы перед ее достоинством и величавостью.
Так откровенно проклинать меня безбрачием? Даже додумалась записать меня в служанки для детей своего сына. Она уже похоронила меня?
Отец громко звякнул чашкой, задев край серебряной тарелки. Если бы он вмешался в наш разговор напрямую, то показал бы плохой пример Ли Жую, ведь мужчина не должен ввязываться в женские склоки.
Мама, еще более холодная, чем обычно, заметила:
— Кажется, семейные ужины не идут на пользу моему дорогому внуку. Вместо того, чтобы наблюдать за поведением семьи Ли, он вносит беспорядок и невежество, присущие… провинции Цяннань.
В последний момент мама все же удержалась и не назвала семью Лю, но и сынок, и его мать ясно поняли ее намек.
— Это только моя ошибка, уважаемая матушка, — сидя за столом, поклонилась Лю Цзинь-ши, — не вините Ли Жуя, вините свою бестолковую невестку.
Я допила чай, ощущая бесконечную усталость. В доме отца мне было тяжелее, чем за его стенами. Я словно находилась на войне: в меня летели стрелы упреков, били мечи притворной жалости и повсюду поджидал враг.
Ли Жуй, желая смягчить обстановку, заговорил о прочитанном сегодня отрывке из «Канона документов». Он спросил у моего отца, верно ли понимает смысл, заложенный в нем, и как до́лжно применять его в жизни. Племянник всегда прибегал к этому способу отвлечь отца от дурных мыслей. Нельзя сказать, что папа не осознавал его намерений, но это было лучше, чем продолжать пустые склоки.
После ужина мне передали, что отец просил прийти к нему в покои. Мое сердце забилось сильнее. Может, он решил прислушаться к словам госпожи Лю и ее сына? Или появились новости о сватах? Может, болтовня Ши Хэ всё же была основана не на пустых домыслах?
Я вошла в отцовский кабинет и остановилась в нескольких шагах от стола, не зная, чего ждать. Папа постарел за эти два года, и виной тому была я. Кто бы мог подумать, что дочь правого министра в восемнадцать лет останется не просватанной? Конечно, папа переживал за меня. К тому же он не слепец и знает, какая участь меня ждет в этом поместье под властью Ли Жуя.
— Ялань, — тяжело начал отец, не поднимая глаз от стола с бумагами, — я не вмешивался в твои дела с того самого дня, как поверил в твой сон: не лез с советами по Павильону небесной глазури, не запрещал ездить в Крысиный угол, не принуждал к неугодному браку, оборвал все торговые дела с семьей Сюэ и отстранил Сюэ Кана от должности левого министра.
— Недостойная дочь благодарна отцу за его мудрость и терпение, — поклонилась я.
— Не нужно, — он махнул рукой, — не нужно этих церемоний. Я понимаю, что ты уже не маленькая девочка, чтобы радостно бегать вокруг и размахивать лентами, как прежде, но ты все еще моя Лань-Лань.
— Да, отец.
— Я и сейчас не хочу вмешиваться. Моя дочь намного мудрее и прозорливее, чем я полагал, и не нуждается в отцовских советах. Поэтому я прошу тебя — только прошу — больше не ездить в Крысиный угол.
Я вспыхнула от гнева. Неужели слова этой низкородной женщины достигли ушей моего отца?
— Дело не в Цзинь и не в Жуе. Сегодня император соизволил дать намек, что некоторые слухи проникли даже во дворец и что ему неприятны разговоры о недостойном поведении дочери правого министра. Он похвалил твои благие намерения, но осудил пренебрежение правилами приличия.
Меня охватила бессильная ярость. Почему? За что? Эти люди только начали мне доверять, начали выстраивать свои жизни с учетом моих приездов, начали выводить детей и рассказывать о своих бедах. По щекам покатились слезы, я с силой провела ладонями по щекам, стирая их.
— Да, отец, — ответила я. И как только голос не дрогнул?
— Но так как ты уже несешь определенную ответственность за тех людей, я получил от императора разрешение на строительство в том районе. Можешь построить там благотворительную столовую, оплачивать ее расходы и кормить хоть весь Крысиный угол, но чужими руками.
Слезы тут же высохли. Это же замечательная идея! Я и раньше думала о такой столовой, но в соответствующей канцелярии мне всё время отказывали в месте для строительства под разными предлогами. На стройку я найму мужчин из Крысиного угла, а женщины будут работать на
