Кроме этого, императрица Мария Александровна, определяя стратегию высшего образования своих сыновей, и прежде всего старшего, в 1856 г. привлекла авторитетных для нее людей, которые составили альтернативные образовательные проекты.
Один проект разработал министр иностранных дел, выпускник Царскосельского лицея «пушкинского» набора, светлейший князь А. М. Горчаков. По его мнению, великие князья должны были получить универсальное образование университетского типа. Программа Горчакова окончательно закрепила возрастные образовательные стандарты. Первый период обучения (гимназический курс) продолжался с 7 до 16 лет, второй – с 16 до 19 лет (университетский курс) и третий – с 19 до 21 года (курс практический)322. Таким образом, на обучение великих князей отводилось 14 лет.
Другой проект был составлен профессором Московского университета историком М. П. Погодиным. По его мнению, в основу образования юношей должна была быть положена национально ориентированная программа, базирующаяся на ценностях славянофилов. Надо заметить, что Погодин очень скептически отзывался об уровне развития великих князей: «Любознательности не было развито ни у кого, русского языка и словесности никто не знал, читать никто не любил. В одном покойном государе323 было еще более русского элемента, которым он, впрочем, был обязан единственно себе, а не воспитанию. Воспитание развивало в них одни способности военные, и те только в самой нижней их степени»324.
Из событий, связанных с образованием великих князей в конце 1850-х гг., следует отметить зачисление старших мальчиков в 1-й Кадетский корпус. Великие князья вместе с ровесниками обучались строевой службе в Петергофских кадетских лагерях. У цесаревича появились новые учителя, такие как писатель И. А. Гончаров (8 рублей за урок) и профессор К. Д. Кавелин. Однако известный историк и публицист либерального толка Кавелин, получивший должность преподавателя цесаревича при содействии великой княгини Елены Павловны, не задержался в Зимнем дворце. За всеми преподавателями внимательно приглядывало III Отделение, и по представлению его шефа князя Долгорукова Кавелина убрали от наследника. По мнению князя, такой вольнодумец и крайний радикал, как Кавелин, мог иметь самое вредное влияние на склад и образ мыслей цесаревича. Александр II лично разговаривал с императрицей Марией Александровной, на которую ее славянофильское окружение имело сильное влияние, и настоял на удалении профессора.
В 1857 г. среди преподавателей (с подачи Кавелина) вновь начала обсуждаться возможность получения высшего образования цесаревичем в одном из российских университетов. Более того, были сделаны первые шаги в этом направлении. Весной 1858 г. цесаревич Николай Александрович присутствовал на нескольких лекциях по математике в Пажеском корпусе, где сидел на одной скамейке с пажами325. Это была сенсация и первый случай подобного рода. Зафиксировано еще несколько попыток усадить цесаревича за одну парту со студентами. Летом 1861 г., во время поездки по России, Никса присутствовал на лекциях в Казанском университете. При этом для него было приготовлено отдельное кресло около кафедры, однако цесаревич сидел на скамьях, занятых студентами. Предполагалось, что он прослушает ряд лекций и в Московском университете, однако эти планы не осуществились, поскольку осенью 1861 г. по университетам России прокатились студенческие волнения.
В 1859–1860 гг. вокруг цесаревича собрались действительно сильные педагоги. Лекции Закона Божьего читал протоиерей Рождественский (три лекции в неделю). Курс русской истории, рассчитанный на три года, давал профессор Московского университета С. М. Соловьев (до него этот курс читали Грот и Кавелин). Профессор Ф. И. Буслаев читал курс истории русского слова (до него – Грот, Гончаров и Классовский), рассчитанный на год. При этом за профессорами сохранились кафедры в Московском университете и в Петербурге, где им платили жалование по 3000 рублей в год. Без всякого сомнения, славянофильский элемент в окружении цесаревича появился с подачи влиятельных фрейлин императрицы Марии Александровны – Анны Тютчевой и Антонины Блудовой. Для профессоров, которых привозили в Зимний дворец в каретах, была установлена форма одежды – форменный фрак, при орденах и белом галстуке.
В конце 1860 г. Никса завершил среднее образование, пройдя гимназический курс. Большая часть его преподавателей получила пожизненные пенсии, равные их жалованию, или ценные подарки. Последняя лекция профессора Ф. И. Буслаева состоялась 31 декабря 1860 г.326
С начала 1861 г. наследник начал слушать лекции, входившие в курс его высшего образования. Так, профессор С. М. Соловьев возобновил чтение русской истории уже 4 января.
Курс высшего образования для наследника был рассчитан на 3,5 года. Богословие и церковную историю читал протоиерей Рождественский. Философию, с благословения митрополита Московского Филарета, – профессор Московской духовной академии Кудрявцев. Число лекций в день не превышало трех. Остальные часы отводились на повторение пройденного материала. Теоретические занятия дополнялись чтением и фехтованием. Надо заметить, что преподаватели были весьма довольны своим единственным студентом. Никса был действительно талантливым мальчиком, который всё схватывал на лету, обещая в будущем очень многое.
Зато у его младших братьев Александра и Владимира наблюдались реальные проблемы с учебой. Относительно объективный уровень знаний будущего Александра III можно представить по оценкам годового экзамена, который сдавался в июле 1861 г. Оценки выставлялись по привычной для нас пятибалльной системе: математика, география, естественные науки – 4; русский язык – 3; иностранные языки (французский, английский, немецкий) – 3; Закон Божий – 3 с минусом. Соответственно средний балл по всем экзаменам (восемь предметов) составил 3,3. 16-летний юноша был действительно крепким троечником.
Такой уровень оценок становится более понятным, если ознакомиться с дневниковыми записями воспитателей великих князей, вызывающими недоумение: образ юноши Александра Александровича совершенно не соотносится с образом Александра III, к которому мы привыкли. Но при этом следует иметь в виду, что в истории дома Романовых такие случаи уже имели место. Так, образ Петра I «московского периода», когда он вел образ жизни золотой молодежи, пьянствуя на «Всепьянейшем соборе», мало соотносится с образом царя-труженика «петербургского периода».
Эти записи относятся ко второй половине 1861 – первой половине 1862 г. Несколько цитат из дневника воспитателя: «Урок от 8–9 из русского был так нехорош, что учитель почти во взбешенном состоянии вышел от него»; «Его заставили писать сравнительную хронологическую таблицу на доске; при этом он жаловался и визжал, как ребенок, что все это трудно и скучно»; «Становится страшно за Александра Александровича, когда подумаешь, что переставление запятой в десятичных дробях представляет ему до сих пор еще трудности непреодолимые. Он не мог одолеть сегодня самого пустого примера десятичных дробей, уверяя, что это для него слишком трудно. Слово трудно играет в соображении Александра Александровича весьма важную роль. Он находится в каком-то странном заблуждении, что если заявить трудность предмета, то непременно последует за этим облегчение со стороны преподавателей»; «В половине класса пришел государь, спросил, как идет, и, получив от м-ра Реми очень неудовлетворительный ответ, сделал Александру Александровичу строгий выговор, так что он заплакал, а потом укорял м-ра Реми в том, что он на него жаловался»327. Всё вышесказанное относилось к юноше, которому в феврале 1862 г. исполнилось 17 лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
