— Все решено. Выйди, — в равнодушном голосе прорезался вдруг металл. — Поговорим, когда успокоишься.
— Леша.
— Выйди. Оставь меня одного.
— Как хочешь! Как же все отвратительно!
Я успела убежать от кабинета отца до того, как распахнулась дверь, и из нее вылетала разъяренная Рита, моя мачеха. Она редко давала волю эмоциям, и эта истерика была, скорее, исключением из правила, а не наоборот. Отец же так и остался в своем кабинете, как и всегда, занимаясь своими делами.
А небо за окном напротив лестницы, на которой я пряталась, слыша их с отцом разговор, до сих пор сохранилось в моей памяти. Спокойное, вечернее, с желтыми прожилками и алыми разводами. Тогда я точно поняла, что лишняя в этой семье.
На открытие парка я все же поехала вместе с отцом, мачехой и двумя сестрами — полный комплект Золушки, только вместо фамильного замка — трехэтажный благородный особняк со строгим неброским фасадом, зимним садом и охраной. Только такой же доброй и терпеливой, как Золушка, я не была. Я не устраивала истерик, не рыдала, молчала, смотрела исподлобья на обидчиков и делала все по-своему, раздражая Риту и беся сестричек.
И на открытии парка, на людях мы все играли свои роли. Отец казался любящим и главой семьи, мачеха — заботливой матерью, а я — воспитанной дочерью и доброй сестрой.
А через две недели меня отправили учиться в закрытый пансионат, в котором я провела пару лет, приезжая домой только на каникулы.
Я не сразу заметила, что автобус заехал на заснеженную и огражденную территорию парка, и как только мы вышли на улицу, вихрь событий подхватил нас и понес сквозь довольно-таки приличную уже толпу в модное здание — сплошь стекло и бетон — совершенно невообразимой конструкции, чем-то напоминающее здоровую космическую тарелку с приоткрытым люком, таинственным образом приземлившуюся между рекой и вековым лесом.
Мы оставили вещи в гардеробе, зарегистрировались в нарядном холле, там же получили ценные указания и узнали, где располагаются наши места, а после прошли в огромный, ярко-освещенный банкетный зал, в котором стояло множество изящных круглых столиков, с расставленными вокруг них не менее прелестными стульями с высокой спинкой. В конце зала располагалась небольшая сцена — видимо, на ней и будут награждать победителей.
На входе в банкетный зал нашу группку встретила одна из девушек-администраторов с приятным голосом и вполне себе профессиональной улыбкой и провела нас к одному из столиков, на котором помимо вазы с цветами стояли фрукты и напитки. Однако, тут все сделано на уровне. Следует похвалить организаторов — немногие так расстараются ради обычных школьников, приехавших со всего региона.
За столом Ярослав каким-то немыслимым образом вновь оказался около меня, что хорошего настроения ему не прибавило.
— Тебе бабочки не хватает, — шепнула я ему — Зарецкий вырядился, прямо как на выпускной бал.
— Аристократ, — услышала мои слова девочка из параллельного класса.
Я хихикнула. Он такой же аристократ, как я — продавщица магии. Мелкий пижон.
— А тебе платье подлиннее, — не остался Зарецкий в долгу.
— Чем это тебя мое не устроило? — машинально провела я рукой по плотной ткани своего платья — того самого маленького — черного, приталенного, выше колен, который на все случаи жизни. Чтобы выглядеть прилично, я даже поменяла обувь — взяла с собой закрытые туфли на высоком каблуке. Сапоги и праздничный наряд не особенно сочетались, правда, так думали далеко не все, и я сама видела девушек, напяливших модные яркие платья и не снявших сапог до колен или ботинок на платформе.
— У тебя несоответствие. Извилины прямые, а ноги — кривые. И вообще, скромнее надо быть, — отозвался Зарецкий, я мрачно на него взглянула, и больше мы друг на друга внимания не обращали.
Минут через тридцать, когда все собрались, действо все-таки началось. Освещение стало приглушенным, зато сцена осветилась яркими огнями, как бы намекая, что смотреть стоит только на нее. Ведущий — представительный и яркий мужчина средних лет, этакий профессиональный шоумен, радостно поприветствовал всех присутствующих и пару минут трепался о том, какой сегодня важный для многих из нас день и как фонд "Верис" заботится о детях. Затем он принялся представлять почетных гостей мероприятия. Сначала на сцену по очереди выкатывались дяденьки из министерства образования в однообразных деловых костюмах, которые похожими голосами с одинаково фальшивыми интонациями нахваливали нашу систему образования, вызывая у меня просто-таки приступы скепсиса. После они дружно начинали размышлять о том, как стране в целом, а им в частности важны талантливые и перспективные ученики, которые собрались в этом зале. И затем плавно переходили к теме "Похвали организаторов, или мастер-класс ораторов-подлиз". Через минут сорок поток государственных деятелей местного значения, к моему облегчению, иссяк, и на сцену под аплодисменты вышли представители регионального фонда "Верис". Они привлекли куда большее внимание, чем чиновники — и менее напыщенными речами, и более интересной внешностью. Среди них особенно заметен был молодой мужчина с породистым, как говорят, лицом, волосами цвета топленого молока и в подобранном со вкусом двубортном темно-сером костюме. Почему-то мне вспомнился вчерашний музыкант виолончелист из ресторана, в котором я была вместе с дядей Тимом. Они были невероятно похожими друг на друга, однако как только я подумала, что, может быть, это один и тот же человек, хотя как только я подумала об этом, как тут же и забыла. Словно по мановению чужой волшебной палочки.
Он стоял в отдалении ото всех, заложив руки за спину, и рассматривал присутствующих, напоминая не одного из директоров такой влиятельной организации, а искушенного туриста, которого привезли в очередной музей. Вроде бы и в новинку, но после посещения тысячи подобных мест — уже не то.
Поскольку наш столик находился не так далеко от сцены, то мне было довольно хорошо видно лицо этого мужчины. И сколько я не вглядывалось в него, не могла понять, где же мы встречались? Блондин казался безумно знакомым, но моя память упорно отказывалась вспомнить его. А еще мне показалось, что, уходя со сцены, он внимательно посмотрел в мою сторону, и хотя отсюда невозможно было разглядеть цвет его глаз, я вдруг точно поняла, что они — как сапфиры, ярко-синие и загадочно блестящие.
После того, как все желающие побывали на сцене и порасхваливали организаторов мероприятия и учеников, вышедших в финал конкурса, нам сыграли на удивление таки прилично отрывок из Рахманинова, и началось самое главное — оглашение результатов. Длилось это часа два с половиной, и, если честно, я устала зевать украдкой. Всего фонд "Вериора Верис" проводил конкурс по четырем направлениям науки — гуманитарному, общественном, естественному и техническому. Первый этап состоял в том, что ежегодно представители фонда приезжали в школы нашего региона и давали одинадцатиклассникам некое общее задание. Набравшие нужное количество баллов допускались во второй этап. Они получали задания на дом, выбирали одно из четырех направлений и отсылали ответы по почте организаторам. Те выбрали самые лучшие работы, формируя, таким образом, список претендентов на победу. Затем все, прошедшие второй этап, приглашались для оглашения результатов в какое-нибудь местечко наподобие этого. По каждому из четырех направлений выбирались несколько стипендиатов, которым поступления в вуз ежемесячно платили деньги из фонда. А еще некоторых стипендиатов приглашали учиться в столицу или заграницу — с учетом того, что в дальнейшем они будут работать на благо организации, создавшей фонд "Вериора Верис".
